Приблизился светлорожденный к рулю,

    И возложил на кормило свои могучие руки,

    И рассмеялся в лицо Морскому Старцу,

    И, погрозив Паннар-Са кулаком,

    Направил таран "Тофала" ему в брюхо.

    Был тот таран, окованный бронзой,

    Подобен смертоносному копью;

    Двадцать локтей в длину,

    Сверкающий, как лезвие Коатля,

    Огромный, словно божественная секира.

    Ударил таран Паннар-Са.

    Пробил его шкуру, вонзился в тело,

    Выпустил черную кровь,

    Что пролилась над водами

    Жгучим ядом тотоаче.

    И застонал ветер,

    Вторя крику Морского Старца;

    Взревел он,

    Свернул кольцом когтистые лапы,

    Защелкал со злобой клювом,

    Но напасть не решился.

    И унесло его волнами,

    Будто бурдюк опустевший,

    Из коего вылито вино,

    И вопль его угас

    Как пламя сгоревшей свечи…

    Так все было!

    Я, О'Каймор, видел!

    Так все было! Может, так, а может, иначе… И что ты видел, старый мошенник, и что сочинил?

    Вздохнув, Дженнак приподнял серебряную чашу, отпив пару глотков. Вино было привозным. Вероятно, Бритайя располагалась на мировой сфере севернее Тайонела, и лоза с веселящими сердце ягодами, дар хитроумного Одисса-прародителя, здесь не росла. Бриты были мастера варить ячменное пиво, но вино привозили из Иберы, с лизирских равнин и с вытянутого полуострова, делившего море Длинное море пополам и называвшегося Атали. Аталийское вино считалось самым лучшим - правда, как все пьянящие риканнские напитки, его сбраживали и выдерживали до невероятной крепости. Дженнак так и не сумел к нему привыкнуть, а потому разбавлял напиток водой. Ибо сказано: пьющий крепкое вино видит сладкие сны, да пробуждение горько!

    Фарасса, брат его, любил такое… Завистник Фарасса, злобный, как кайман… Фарасса, по воле коего погибла Виа, и сам Дженнак едва не расстался с жизнью, когда атлиец из Клана Душителей, наемник Фарассы, метнул в него громовой шар… Но эти дела, эта боль - в прошлом; и хорошо, что меч Великого Сахема остался чист и не изведал вкуса братской крови. Те, кто поклоняются Шестерым, знают: боги милостивы, они не мстят никому, но судьба превыше богов, сильнее и безжалостней их, ибо судьбу человек творит сам. Судьба и отомстила Фарассе много лет назад, еще при жизни отца Джеданны, Владыки Юга и одиссарского сагамора. Игры с атлийскими душителями не кончились добром, и однажды Фарасса проснулся с петлей на шее - проснулся, чтобы спустя мгновение отправиться в Великую Пустоту. Нелегкой дорогой, надо полагать!

    – Так было! - пел светловолосый бритунский рапсод, и сказитель-бихара беззвучно вторил ему, шевеля губами и кивая головой.

    Так было!

    Иные молвят: то - домыслы и сказки…

    Нет!

    Ведь я, тидам О'Каймор, видел -

    Видел, как светлый вождь Дженнак,

    Сразился с Паннар-Са, изгнав его в пучину!

    И видел я иное, видел дивное:

    Лишь прикоснулся светлорожденный к кормилу,

    Вслед за его рукой легла рука другая,

    Широкая, подобная веслу,

    И мощная, как древесный ствол;

    А за спиною вождя возникла тень,

    Огромная, как мачта,

    Одетая в небесный синий цвет.