Изменить размер шрифта - +
Вся улица запружена. При этом, двое саней, если и могут разъехаться на этой «широкой» улице, то вот на соседней, зажатой между заборами подворий и шириной не более двух метров, это даже теоретически невозможно. Хорошо у них проводник местный, и он знает по каким улицам можно ехать, а по каким, хоть дорога в три раза короче, нельзя ни в коем случае. Обязательно застрянешь и придётся кулаками, а то и оружием доказывать, кому вперёд ехать, а кому назад сдавать.

— Эвон виден уже Спасский собор Андроникова монастыря. Деревянным я его ещё помню, но после пожара 1368 года князем Ольгердом устроенном при отступлении, в котором сгорел деревянный собор Андроникова монастыря, монасями при княжей помощи был выстроен из плинфы каменный Спасский собор, с красивыми белокаменными украшениями. Травы разные и чудища.

— А Кремль-то далеко? — не вынес разглагольствования этого гида князь Остей.

Понятно, все устали. Пять дней со всякими приключениями в дороге после малого отдыха в Колуге, а всего дак уже больше месяца в пути.

— Кремль далёко. Велика Москва.

 

 

Событие пятидесятое

 

— В Свя́то-Тро́ицкой пустыни. Нет, князь, скоро не вернутся, туда два дня, там три — четыре и назад два, так что раньше, чем через седмицу ждать не след, — околичник (окольничий) Тимофей Васильевич Вельяминов развёл руками и скорбную мину на упитанном бородатом лице изобразил. (Название окольничий, вероятно, связано с обязанностями «быть около» князя).

Борода рыжая, да и сам боярин рус и голубоглаз, вышел он к ним в древнем каком-то русском шлеме с пикой на верху, в которую вставлены по моде местной петушиные рыжие перья. Шелом называется — «шелом». Впереди мощный наносник в виде клюва. И надета кольчуга на боярине, такая же как у Коськи — бахтерец, с множеством золочёных пластин спереди.

 

 

— А… — начал князь Остей, но Тимофей Васильевич головой отрицательно помотал:

— Я с тремя десятками ратников сейчас прямо следом выступаю. Тобой, князь, займётся боярин Федор Андреевич — Кошка, его тут, в Кремле, на время отъезда Дмитрий Иванович распоряжаться оставил. Тут постой…те, — окольничий недовольно оглядел вереницу саней и конных воинов, въезжающих в ворота Кремля по Ильинке, — Я боярину скажу, спустится сейчас к тебе князь.

Неудачно они до Москвы добрались. А! Не так. Добрались они удачно, без потерь в дороге, если ранение Фрола и Первака не считать, а вот время для прибытия в Москву выбрали неудачное. Рождество. И Великий князь со всем семейством, в том числе и с братом Владимиром Андреевичем отправился к Сергию Радонежскому в монастырь. Там будет Рождество Христово встречать.

Самое интересное, ну, это с точки зрения Коськи, что про отца Остея князя Дмитрия Ольгердовича тут на Москве ничего не слышали. Как уехал в начале зимы к себе в Переяславль-Залесский, так там и сидит.

— Встретить обещал на Москве? Не знаю, князь, ничего про то, что отец твой в Москву собирался не ведаю.

— А тётка тоже с ними? — тетка — это жена двоюродного брата Дмитрия Донского Владимира Андреевича — дочь Ольгерда — княгиня Елена.

— Точно. Спасибо, напомнил, князь. Нет, она в Троицкий монастырь не поехала. Непраздна княгиня, в самом начале весны или конце зимы даже ребетёнок родится. Старший-то Андрей умер пару лет назад. Забрал Господь душу невинного дитяти на небеса к себе. Больше двух лет после того не могла княгиня понести, молилась, к Сергию ездила и вот награда от Господа за веру.

Коська смотрел на язычника Остея. Этот здоровяк столько раз за последние пару минут про бога упомянул, что Остея перекорёжило всего. Не, он умный и в чужой монастырь со своим уставом не лезет, но Касьян князя изучил хорошо, тот водил носом и усами шевелил, явный признак, что сдерживается из последних сил, чтобы не рыкнуть на окольничего, мол, хватит тут про бога вашего.

Быстрый переход