|
Не любил он его, слабым считал. Нужно за свою жизнь биться до конца, а этот дал себя распять и даже пару легионеров римских не прирезал. Тьфу, а не бог. Попробовали бы эти римляне с Перкунасом — Громовержец, сын Бога (дьявайтис) совладать. Он их там сам всех бы по крестам развесил. Всю Аппиеву дорогу крестами бы уставил. Это он как-то Коське в запале сам сказал. Был после перестройки Константин Иванович на экскурсии в Риме и окрестностях и свозили их на эту дорогу. Ну, что можно сказать? а сказать можно, что две… про телеги в Римской империи Константин Иванович не слышал. Там двухколёсное всё было, так, арба эта римская с другой на Аппиевой дороге не разъедутся. Правильнее нужно было назвать Аппиева тропинка. Метра полтора в ширину.
— И где она… тетка… Елена Ольгердовна? В Москве?
— В Москве, князь. В своём Тригорском дворце. Наверное, следует тебя знать, чтобы в просак не попасть… в завещании Московского князя Ивана Красного, его племянник Владимир получил под руку свою в кормление треть Московского посада, в урочище «Три горы». Там и находится Тригорский дворец. Сейчас то уже темнеть скоро начнёт, а княгиня Елена Ольгердовна рано почивать ложится, так что завтра после обедни и сна можешь её навестить. Всё, князь Остей Дмитриевич, вон, ратники мои собрались, нам ещё до темноты как бы не десять вёрст проехать надо. Прощевай, а вон и боярин Федор Андреевич — Кошка спускается. Вручаю тебя ему. Прощевай. Бог тебе в помощь.
Событие пятьдесят первое
Это ведь предок Романовых? Лет через двести патриарх Филарет родится, ну может, чуть раньше. Коська смотрел на боярина, пытаясь черты Николая Второго в нём найти, или Александра третьего. Перта первого. Ну, вот что-то с Петром общее есть, правда, исходя из того, как его рисуют. Кучерявые чёрные волосы, глаза навыкате чуть. Ростом боярин Кошка в Петра не вышел. Чуть выше Коськи всего-то. Может метр семьдесят… Ну, это с каблуками. Одет боярин в зелёные сафьяновые сапоги с высокими деревянными каблуками. Вообще, каблуки сейчас редкость, их в основном приделывают к кавалерийским сапогам, чтобы нога не проваливалась в стремя. Выше опять-таки зелёные шёлковые, точнее, атласные порты на боярине, в них рубаха заправлена не менее шёлковая, только жёлтая с вышивкой по вороту. Сверху накинута на плечи без рукавов парчовая красная шуба. Мех соболя или куницы внутрь. Из этой же парчи пошита мурмолка, отороченная соболями и там какая-то ещё блямба золотая торчит над тульей. Красавец, в общем, светофор. Все цвета есть, и в правильном порядке. Зелёный, потом жёлтый и сверху красный.
— Здрав будь княже, Остей Димитриевич, что привело тебя в Москву?
Остей уже по третьему разу за последние полчаса стал рассказывать, что вызвал его сюда князь Дмитрий Ольгердович, коий сейчас княжит в Переяславле-Залесском. Сначала при въезде в Кремль сотнику Емельяну рассказывал, потом окольничий Тимофей Васильевич его пытал, теперь вот боярин Федор Андреевич — Кошка.
— Добро, князь. Нет вестей от батюшки твоего, не слышал я, что он сюда собирался ехать. Как в конце осени отбыл в Переяславль, так и нет оттуда вестей от него. Добрый воин твой батюшка. Я-то на Москве был во время летошного похода на Дон, а люди бают, что полк его и сам он бился аки лев с погаными.
Коська же пытался припомнить, слова «Три горы» в отношении места в Москве что-то вызывало в памяти, но это что-то ускользало.
— Трёхгорная мануфактура! — вдруг воскликнул парень.
— Что? — и князь и боярин Кошка повернулись к нему.
— А? — Касьян махнул рукой, — думаю, где тут литейцы в Москве обитают хорошие.
— Помолчи, ученик.
Ну, Коська и помолчал. Он вспомнил передачу одну по телеку про то, как Ельцин Белый Дом расстреливал из танков. |