|
После чего пацанёнка сразу Артемий с Фролом вздёрнули на ноги и подвели или скорее поднесли к князю.
— Шапку с него скинь! — велел Остей.
Фрол скинул и свистнул. Ну, остальные тоже засвистели, один Коська глаза выпучил и молчал. Светлые длинные волосы, спрятанные под шапкой, освободились и под действием гравитации опустились на плечи… девчонке.
— Вона чё⁈ — Коська подошёл чуть ближе, пытаясь лицо девчонки разглядеть. Это же самое и в это же время и князь Остей сделал, в результате столкнулись лбами.
— Ты, Касьян, молодец, — заржал Остей. — Фрол говорит, Ворона моего не дал увести и огромного конокрада убил. А девку зачем подстрелил, да в задницу ещё?
— Синяки…
— Что синяки? — просмеялся князь.
— Всё лицо у девки в синяках. И под глазом, и на скуле, — скривился Касьян, нет воровать грех и даже преступление, а конокрадов по здешним законам считают самыми страшными татями. В «Русской Правде» за «коневую татьбу» назначали «поток и разграбление», а его самого обращали в рабство, а сейчас судная грамота предусматривала смертную казнь (через повешение) для «коневого татя». Но если коневой тать попадался в деревне, то там всё ещё строже и хуже. Конокрада привязывали в лесу к дереву, оставляя на съедение насекомым или диким животным или вбивали гвозди в голову, вставляли деревянные шпильки за ногти, ломали позвоночник. В общем, ничего хорошего крестьянский самосуд коневому татю не сулил. Но вот этот конокрад явно был избит не крестьянами — это точно было не наказание.
— Кто тебя побил? — увидел синее лицо пацанки и Остей Дмитриевич.
А кто будет решать, что с этой девчонкой делать? Везти в Москву на суд к… А кто там судит, не сам же князь Дмитрий Иванович. Тысяцкий? Очень сомнительно? Есть какие-то суды? Ещё сомнительней.
— Дядька Фёдор, — заревела пацанка.
Ну, блин, угадал Коська, когда подумал, что этого на Емельяненко похожего габаритами конокрада могли и Фёдором окрестить.
— А тебя как зовут? — поморщился от девичьего плача Остей.
— Сашкой, хнык-хнык. Александрой.
— Перебор будет. С Александрой-то, — не удержался Касьян, — Сашка самое то.
— Правильно. Касьян, подлечи девку. И накормите её, а то одни глаза на лице. А, не заснуть больше, давайте собираться, завтракать и поедем…
— А девку? А Сашку? — Выступил вперёд Фрол.
— С собой возьмём. Тут повесят её. Жалко. Глазёнки вон какие жалобные. С собой возьмём. Вон, к Коське в сани.
Глава 17
Событие сорок девять
Как там в песне у Газманова:
Посады начинались издалека, за вёрсты или километры от Кремля. Их караван подходил к городу к вечерней молитве. И кроме противного дребезжащего звука ударов по железным листам слышался звон и настоящего колокола… Хотя нет, да, не колокола, а колоколов. Три точно.
Сейчас они увидят белокаменную Москву. Пока видно только грязь, навоз, а ещё ощущается вонь и, его тоже видно, стелющийся по земле дым от сотен очагов, который вызывал кашель и резь в глазах. Мегаполисы, а Москва по нонешним меркам — мегаполис, с десятками-то тысяч жителей, не самое лучшее место для обитания. Приехать сюда на торг — это одно. Да, тут можно найти на десятке рынков всё что угодно, а вот жить здесь, очень, и очень, и очень удовольствие ниже среднего. Дороговизна продуктов, вечный шум многолюдного города, который городом только называется. Это просто огромная перенаселённая деревня со всеми её звуками и запахами. Орут петухи в каждом дворе, даже если это двор боярина с теремом, мычат коровы, ржут лошади, визжат свиньи, тявкают собаки. Вот у них в селе ни одной собачонки блохастой не было, а в Менске парочка всего, а тут чуть не в каждом дворе. |