Изменить размер шрифта - +
Про посты и умеренность, и даже про вино заморское, про свинец не знал, просто ядом называл. А я слушал, да не слышал. А вот теперь ты. Сговорились? Да, не вскидывай бровей. Шуткую я. Ты ведь с Литвы, и не знаешь поди про нашего Сергия. Травы для чего не понял? Что такое чай? Опять греческий или латынь.

— Отвар, взвар. А чай из русского и китайского. Чаять — надеяться, а у них чай — это напиток, отвар. Чай для больных — отвар надежды на выздоровление.

— Чай. Хитро. Вельми ты грамотен лекарь и юн совсем. Пойдёшь ко мне на службу. Не вместо брата Епифания, — поднял руку на вскинувшегося монася Димитрий Донской, — а в помощь к нему. Вдвоем справитесь с… бляшками? И коронами. Вдвоём-то хоть как сподручнее, вдвоём и батьку бить легче.

— А князь Остей? — Коська попасть в этот гадюшник великокняжеский точно не хотел.

— Дмитрий Ольгердович, — повернулся Великий князь к батяньке Остея, который по его правую руку на почётной табуретке сидел и за всё это время ни слова не проронил, — замолви словечко перед сынком своим, пусть уступит мне лекаря и волшебника сего. Я же ему в кормление Звенигород дам.

Не успел и в этот раз речью разродиться Ольгердович. Роль у него в этом представлении без слов. Даже «кушать подано» режиссёры не предусмотрели для князя Брянского.

— Великий князь, всё что наше — твоё, — поклонился Остей Дмитрию Московскому.

— Ну, вот, волшебник, поменял я тебя на город целый. Гордись. Сам-то рад? Просьбы есть? Говори, пока добрый, да уж обедать пора. Остынет каша.

Не жить в этом серпентарии Коська точно не хотел. Отравят, придушат или ещё чего сделают. Опять же свободы никакой.

— А можно мне дом недалеко от Кремля, — ну, да Тохтамыш сожжет. Так он и Кремль сожжет.

— Нет. При мне будешь. Удерживать от обжорства. Грех ведь это смертный.

 

— Что теперича будет, а Косьян? — Сашка свой нос пупырушку высунула из-под огромного тулупа, под которым сидела всю остановку, боясь нос этот высунуть наружу.

Так спряталась, что ехавший на передке саней вместе с Коськой брат Епифаний и не заметил девчонку.

— В смысле? — чуть не зарычал Касьян, но потом спокойнее уже добавил, этот «питомец» его точно не виноват в очередном зигзаге его судьбинушки, — Что будет?

— Я-то как? — ну, да не о Коське же ей заботиться.

— Ты? — даже мысли не мелькнуло в рыжей коськиной голове о девчонке. Останется у князя Остея, заберёт он её с собой в Звенигород. А там? Ну, пристроит в княжьем… в Кремлике очередном пусть, на кухне, а, на кухарне, посуду мыть.

— Возьми меня с собой, Косьян? Христом Богом прошу, возьми с собой. Боюсь я! — и заревела, накрывшись тулупом.

Нда, вот ещё проблема. Тут сам не знаешь, где жить. А ещё эта на мозги своими рыданиями и всхлипываниями капает. И что ей скажешь? Она только о себе слышит.

— Я узнаю.

— А ты скажи князю толстому, что я травы перетираю тебе и завариваю. Мази делаю.

— Умеешь? Ну, мази делать умеешь? Травы знаешь? И чего тогда?

— А ты научишь, я старательная, — не сдавалась Сашка.

Сани как раз в это время на ухабе подпрыгнули, девчонка клацнула зубами, хныкнула ещё раз и исчезла под тулупом.

Сашка отвлекла парня от важной мысли. Он раздумывал о хане Тохтамыше и о том, а не плюнуть ли ему на всё и сбежать назад в Менск. Там его теперь Остей, а тем более, Дмитрий Донской не достанут. Будет жить, поживать, да добра наживать. Татары туда не добирались. И не доберутся. Война с немцами, с Орденом, стороной пройдёт. Сможет ли он добраться до тех мест. Месяц с лишним они были в пути. Назад дольше. Одному же не проехать. Тати нападут, можно не сомневаться.

Быстрый переход