— Да. — Он как-то невпопад кивнул, вручил букет и уставился на меня. А я на него. На шее были заметны синяки, ровно от Фроловой ладони и головой мой гость шевелил с осторожностью. Что же было вчера?

Мы бы долго еще играли в гляделки, не выйди из недр дома Фрол.

— Может быть прогуляетесь, Ксения Александровна? — он осторожно отодвинул меня от стола и направил к лестнице наверх.

Я послушно прихватила букет и двинулась к себе. Там уже поджидала Фёкла, которая деловито помогла переодеться, перешнуровала злополучный корсет, причитая, как я исхудала и до чего довела себя с этой работой. Меня нарядили в жемчужно-серое платье с фиолетовыми вставками, которое подарил Фрол на Пасху. В нем я была более элегантной, чем обычно, но где бы еще уверенности в себе одолжить. Добавили сюда фиолетовую наколку в волосы и соответствующие перчатки, перекрестили меня и выставили вон. Вслед мне с осуждением взирал огромный букет роз, чье значение в толкователе букетов гласило «доверие, чистота помыслов и даже предложение руки и сердца».

Я шла, считая про себя ступеньки и не смея поднять глаз ни на кого. Молча протянула руку, не разбирая дороги вышла из лавки и пошла за своим спутником.

Тот тоже был несколько… рассеян. Мы вышли на Константиновскую и потихоньку двинулись в сторону Полтавской площади. Налево, мимо дома Миловидова, где размещалось начальство моего спутника, единодушно решили не сворачивать.

— Вы прекрасно выглядите, Ксения Александровна. — произнес он, исследуя какую-то точку на моем ухе.

— Благодарю, Вы слишком снисходительны ко мне сегодня. — да что же со мной происходит-то? Может тут в воду что добавляют…

— Я, Ксения Александровна, вот о чем хотел с Вами поговорить…

На горизонте показался удивительной красоты Княже-Владимирский собор. Его еще не достроили, но это поистине сказочное здание, об очаровании которого я раньше и не подозревала. Похожий разом на все сказочные теремки из мультфильмов и детских сказок, он манил меня с первого же дня в этой эпохе.

Мы устроились на скамейке, с которой открывался вид на царские врата. Хоть целый день бы тут провела. Захотелось остановить эту минуту, когда так тепло и ясно, ласковые лучи солнца напоминают мамины прикосновения, тишина вокруг.

— Да, Ксения Александровна, мы с Вами не так давно знакомы, но сошлись так близко… — продолжал свою, видимо заготовленную речь Петр Николаевич.

После близкого схождения я косо на него посмотрела, что как-то сбило общую патетику.

— Я не хотел Вас оскорбить, Ксения Александровна. — он покраснел. — Но Ваша искренность и непосредственность так удивительны… Я не так богат, я служу Отечеству и хочу продолжать это покуда Бог дозволит, поэтому не могу Вам предложить великосветских балов, которых Вы, без сомнения, достойны…

О чём он? Какие балы? Какой свет?

— Но я надеюсь, что Вы подумаете над моим предложением, и окажете мне честь стать моей супругой.

И протянул кольцо — старинное, с зеленым камнем, которое заворожило меня, как удав кролика.

— Но… — что, блин, со всеми творится-то?

— Я понимаю, что все так стремительно… — он как-то по-своему истолковал мое выражение лица, которое вряд ли отличалось изяществом.

— Петр Николаевич, дорогой мой, Вы уверены в своих чувствах? — кроме сумасшествия других мотивов брака с собой я не вижу.