— Петр Николаевич говорил мне именно об этом дне. И я проведу его на его могиле.

— Хорошо, мы сопроводим Вас в Вашем путешествии.

— Извольте, сударь.

И ведь сопроводил.

Как оказалось, прямого железнодорожного сообщения между Суздалем и Вичугой не было. Я провела два незабываемых дня в почтовой карете. Тут недавно была критика в адрес семейной повозки Татищевых? Все ложь и грязные инсинуации — то был СВ с лошадью.

Радует, что господин Фохт сам не стал утруждаться поездкой, а препоручил меня заботам пожилого дядьки с пышными до неестественности усами и бакенбардами, тот, должно быть, еще декабристов застал. Зато было кому мой сундук таскать. Я уже почти научилась без слов намекать людям, что мне, маленькой хрупкой вдове, требуется помощь.

До ворот поместья сопровождал, старый черт, еще и язвил, что не встречают дорогую родственницу.

Вичуга, действительно, встретила меня холодно и мрачно. Окна светились только в людской, но камердинер Николая Владимировича быстро сориентировался, прибежали лакеи, разгрузили мои вещи, а меня препроводили в библиотеку.

— Здравствуйте, Николай Владимирович! Я прошу прощения за столь поздний и внезапный визит…

Свекор был затянут в черное, и был ли тут только траур по нелюбимому сыну, или еще и по Императору — Бог весть.

— Сударыня? Не ожидал Вас увидеть… столь быстро…

— Ах, papa, это ужасное стечение обстоятельств. Я бы не стала Вас тревожить без должных оснований…

— Неужели деньги закончились? — изогнул породистую бровь родственник.

— Ну что Вы такое говорите. Я не трогала наследство практически. — надулась я. — Ко мне приходил жандармский чин и выспрашивал о знакомствах Петеньки. Неоднократно приходил. Я сказала, что проведу День Ангела Петеньки на его могиле.

— Так у него же летом?

— А что я еще могла сказать, Николай Владимирович? Вы — достойнейший член общества, дворянин, офицер, серьезный мужчина. Вас не тронут. А над беззащитной вдовой…. - и тут я залилась горькими слезами обиды. Меня до смерти утомила поездка, были неприятны эти придирки дурацкие. И, как бы ни хотелось забыть Вичугу навеки, придется потерпеть.

— Вы помните имя этого чиновника? — граф смотрел на меня со смесью жалости и недоверия.

— Фохт. Федор Андреевич. — я всхлипнула. — Он однажды был у нас в гостях, в тот вечер, когда я выгнала Петиных гостей. Этих самых.

— Фохт? Что-то же я слышал о нем….. - он походил по кабинету. — Бумаги все уничтожены?

— Я оставила нашу переписку, Ваши письма и счета… Иначе странно бы выглядело.

— А Вы, сударыня, умнее, чем хотите казаться. — с легким одобрением заметил мужчина.

— Стараюсь, Ваше Сиятельство. Рядом с Вами трудно соответствовать, но я учусь.

Он усмехнулся.

— Идите спать, ученица.

И вновь потянулись дни вязкие, как кисель. Холодные трапезы в огромном зале, отчужденность родственников и прислуги, прогулки на кладбище. От одиночества или еще по какой причине я начала беседовать с покойным мужем. При жизни планы и проекты с ним не обсуждала, а тут гляди — уже и жестикулирую, отстаивая собственную правоту.