— Сойдёт, — послушно согласился Кирилл.

Конечно, сойдёт, если не лезть на глубину. В крайнем случае можно всплыть на поверхность. Наконец, есть ещё и страховочный трос. Его тугой карабин намертво прищёлкивается к лямкам прибора. Голову надо отвернуть умнику, который догадался сделать его из жёсткого корда, который, как тёрка, терзает обгоревшие плечи. Но и это сойдёт. В воде акваланг сделается невесомым, а грубое прикосновение лямок смягчит нежнейшая смазка водяных струй.

Кирилл надел акваланг, неуклюже попрыгал на месте и подогнал лямки.

— Если будет поступать вода, — озабоченно предупредил инструктор, — перевернись на левый бок и резко продуйся.

— Ясно, — заверил Кирилл, снимая прибор. — “Барракуды” взять, что ли? — в сомнении остановился он перед стеллажом с ластами.

— Бери, если нравятся. Спаренный так и не освоил?

— Освоил с грехом пополам, только привыкнуть трудно. И вообще, чувствуешь себя как-то уютнее, если ноги раздельно. От скалы оттолкнуться, под водой походить…

— Рыбы, кореш, не ходят! — коротким смешком отозвался Валера. — А в общем, как кому нравится! — Он критически оглядел свой арсенал и, попробовав на вес, вынул из стойки острогу потяжелее.

— Зачем? — удивился Кирилл.

— Для страховки. Мало ли какую тварь занесёт с тропическими течениями. Бывали случаи… Ну что, поехали?

— А ты разве не возьмёшь акваланг?

— Мой на катере.

И вот, наконец, после неуклюжего прыжка — спиной вперёд — через борт — живительная прохлада. Дымящаяся раздробленным светом и сумраком голубизна, где исчезает вес, теряются представления о верхе и низе и только обжимающая резина маски предупреждает о свободном падении в глубину и тускнеет, удаляясь, серебряная изнанка волн. Исчезает груз акваланга и свинцовых бляшек, проходит жжение на спине и царапанье под лямками. Всё проходит, всё оседает. Остаётся только свобода в трёхмерном пространстве и удивительное дно. Ближе, ещё ближе… Ещё.

Конечно, воздух поступает далеко не свободно и часто приходится ложиться на бок, чтобы избавиться от воды, но разве в этом дело?

Сам виноват, что торопился и не проверил акваланг. Ничего, в другой раз всё будет иначе! Не торопясь, на досуге подберёшь себе прибор, опробуешь его да наденешь гидрокостюм, чтобы можно было подольше пробыть в холодных глубинных слоях. Всё это будет потом. А сейчас это неповторимое дно, которое надо то и дело покидать, чтобы глотнуть воздух. Чёрт с ними, с неполадками и неудобствами! Ведь где-то там трепанг. Шутка ли, трепанг!

Как поёт это набатное слово! Оно ключ к южным морям, к удивительным приключениям на море и на суше.

Узкие пироги, малайские прау и джонки под парусом, похожим на крыло летучей мыши. Вскипающий в крови азот, и человек, загорелый и тощий, падающий на розовый песок с выпученными от боли глазами. Зелёные осьминоги, как колышущиеся привидения, встающие из тёмных расселин. Пальмы, перистые листья которых дрожат под пассатом над изумрудной лагуной. Уставившееся в переносицу дуло винчестера или кольта сорок пятого калибра. Медные позеленевшие весы, освещённые красноватым огоньком, плавающим в скорлупе кокосового ореха. Золотые монеты неизвестной чеканки. Радужная пена прибоя. Огромный марлин с чёрным копьём на морде и парусом на спине. Катамаран с балансиром. Литая ртутная рыба, бьющаяся на окровавленной остроге. Детские горячие мечты. Милый романтический бред.

Все эти чудеса незримо свалены в какой-то тёмной кладовке памяти. Она заперта на скрипучий заржавленный замок, который почему-то отворяется словом “трепанг”.