— Не так уж много осталось этого трепанга в море. Его порядком выловили.

— Ещё бы! Ни на одном продукте моря нельзя было так заработать, как на морском женьшене. Недаром сведения о трепанговых бухтах передавались от отца к сыну. Каждый свято хранил секрет трепанговых полей.

— Тебе сколько лет? — спросил Валера.

— Вот-вот тридцать стукнет, а что?

— Странный ты парень, вроде начитанный, умный, спортсмен, а ведёшь себя ну прямо как ребёнок.

— Это плохо?

— Не знаю, — Валера состроил неопределённую гримасу. — Но по мне, мужик должен быть мужиком. Ты же вроде как не живёшь, а играешься с жизнью.

— Так ведь я на отдыхе, Валера, в законном отпуске. Но вообще-то ты верно подметил. Отчасти. Ведь то, что для тебя повседневная работа, для меня действительно увлекательная игра. Вот я и спрашиваю: это что, плохо?

— Сам-то ты как считаешь?

— Я как считаю? — Кирилл на мгновение задумался. — А почему бы тебе, чтобы верно судить обо всём, тоже не поиграть для развлечения в мои игры? Ради эксперимента?

— Так ведь ты химик вроде? Или физик? Я в этих делах ни бум-бум, и вообще у меня только десять классов.

— Тогда останемся, Валера, корешами, каждый при своих. Не судите и не судимы будете. Вроде бы так говорится на сей счёт?

— Тебе виднее, только сдаётся мне, что ты меня не совсем верно понял. На образование зачем-то свернул. Плевать я хотел на твоё высшее! Я про другое, я про солидность толкую…

— А я на солидность твою плюю. — Кирилл пригладил волосы и весело прищурился навстречу ветру. — Может, ко мне моё детство только сейчас и пришло по-настоящему? Что же я, щёки надувать должен?

— Это как понимать?

— Да так и понимай, что я с пятого класса зачитывался морскими книжками. Разве я виноват, что слишком поздно осуществилась моя мечта?

— Ты разве первый раз на море?

— На таком — первый. Всё, что я до сих пор видел, — пустая лужа по сравнению с ним.

— Чего же ты на химика выучился, если так морем увлекался?

— Так я, брат, ещё и историком быть хотел, и даже поэтом. Стихи свои печатать пробовал.

— Разбрасывался, значит?

— Выходит, так. Только я ни о чём не жалею.

— И не надо. Живи себе, как живётся. О прошлом переживать — последнее дело.

— Ты, Валера, большой философ, но за трепанга тебе спасибо. С меня причитается.

— Мне от этого ни холодно и ни жарко. Тут миль на сто в округе водки не сыщешь. Потому гуляй себе, химик, и ни о чём не беспокойся. Вот если пришлёшь мне книжку Володи Высоцкого, в ножки тебе поклонюсь. В Москве небось можно достать?

— В Москве-то как раз и неможно, но я постараюсь, Валера.

Переждав после обеда жару, Кирилл отправился, как обычно, в Холерную бухту, которую уже считал безраздельно своей. Однако, выйдя из рощи на сопке, он увидел, что место занято и кто-то с увлечением плещется у его любимых гротов. Сбежав вниз, он прилёг на песке за ноздреватым округлым камнем и принялся отрывать новый колодец, потому что все прежние засыпал ветер.

Добравшись до воды, он перевернулся на спину, передохнул, глядя в небо, где, как на рентгеновском снимке, обозначились белые рёбрышки облаков, и высунулся из-за укрытия.

Из воды выходила женщина. Золотоволосая, удивительно стройная и абсолютно нагая. Искромётно горели капли на её загорелых плечах, и лёгкая пена ласкала узенькие лодыжки.