Дикий песчаный берег, сохранивший узоры приливов, накат волны, кружащее голову небо. И солнечный ветер до звона в крови. Она была средоточием и первопричиной этого маленького мирка, чудом выкроенного из повседневного мельтешения. Бабочки замерли перед ней, распластав бархатистые крылья. Солнце вытапливало лесные смолы, и воздух кипел, осушая её.

Почувствовав чужой взгляд, купальщица подняла голову и нашла устремлённые на неё глаза. Остались только два магнитных полюса, соединённых невидимым током, а всё остальное сдвинулось и пропало, как декорации на повёрнутой сцене.

По крайней мере так привиделось Кире, когда он, не выдержав напряжения, вобрал голову в плечи и тихонько сник у себя за камнем, возле выковырянной мокрой дыры. Он чувствовал себя школяром, застигнутым на месте преступления. Колодец в песочке окончательно доконал его. Как видно, прав оказался Валера.

Но так спокойно и тихо было в подветренном затишке, так далеко и призывно кричали чайки, что Кира скоро успокоился и даже нашёл в пикантном происшествии смешную сторону. Собравшись с духом, он решительно встал и вышел из-за камня. На пляже было первозданно ослепительно и пусто. Он огляделся в лёгкой тревоге и, заметив на сопке удаляющееся мелькание цветастого платья, неожиданно для себя бросился вдогонку.

Он бежал в гору, раздвигая руками упругие лозы, перепрыгивал через лужи и ручейки.

— Подождите, ради бога, подождите! — закричал он, заплутавшись в горячке в лесной тени.

Звонкое эхо, угасая, перекатилось над сопкой.

Сообразив, где видел в последний раз проблеск платья, Кирилл кинулся напрямик через дубраву, потому что была лишь одна дорога, огибавшая сопку. От мелькания солнца и крон в глазах заплясали зелёные пятна, но было легко и радостно бежать себе и бежать, выравнивая дыхание, не думая ни о чём.

Потом он не раз спросит себя, какое чувство или какая мысль подтолкнули и бросили его в эту погоню, и не найдёт ответа.

Кирилл наткнулся на незнакомку, когда уже не чаял её догнать. Она спокойно стояла под деревом, обрывая спелые ягоды лимонника, и, как видно, ждала. На её увлажнённых соком губах дрожала ироническая улыбка.

— Умоляю, простите! — бросил он на бегу и, совершенно обессиленный, привалился к соседнему кедру.

— Это за что же? — она окинула его долгим изучающим взглядом.

— За всё разом. Поверьте, я не нарочно. — Кирилл театрально прижал руки к груди.

Теперь, когда он мог рассмотреть её вблизи, не таясь, она показалась ему много старше, чем на берегу, и не такой красивой, как это привиделось. И всё же было в ней тонкое, неизъяснимое очарование, проникавшее как бы помимо зрения.

— Почему вы молчите? — тихо спросил Кирилл, чутко настраиваясь на исходившую от неё волну всепонимания и грусти.

— Вы странный человек, — сказала она без осуждения. — Мы же с вами совершенно не знакомы.

— Нет, мне кажется, я вас уже где-то видел, — сболтнул он первое попавшееся, лишь бы не молчать.

— Вы имеете в виду там, на пляже?

Кирилл отрицательно покачал головой, дивясь переменчивости её необыкновенно одухотворённого лица.

— Не казните меня, пожалуйста.

— Да за что же, помилуйте? Ведь ничего не произошло…

— Произошло, — упрямо потупился Кирилл.

— Вы так считаете?

— Да, мне до безумия приятно быть с вами.

— До безумия? — уточнила она, неисчерпаемая в оттенках иронии.

— Не гоните меня, пожалуйста.

— И вы всегда такой почтительный и покорный?

— Всегда… Нет, не всегда… А впрочем, не знаю.

— Достойный ответ.