— Не возьму в толк, о чем это ты?

— Ты бежишь с каким-то негодяем в Гретна-Грин. Я еду с тобой. Но предупреждаю: встретив его, я его убью.

Он закрыл глаза от пронзившей мозг боли. Болтать стало невмоготу.

— Мне не по душе ни твое поведение, ни настроение.., и я вовсе не признательна тебе за вмешательство. Ты ведешь себя просто отвратительно!

— Меньше всего меня сейчас волнует твоя признательность.

Он вытянул длинные ноги, тем самым загоняя ее в угол кареты.

— Я довезу тебя до Ганновер-сквер.

Она снова наклонилась к окошку, но он опять схватил ее за руку и усадил рядом с собой.

— Не раньше, чем издохнет этот презренный пес! — прорычал он сквозь зубы.

Гвинет снова уселась напротив.

— Ты, должно быть, не понимаешь ничего, Дэвид. Цивилизованные люди не бросаются друг на друга, если у них нет причин для этого.

— К тому времени как мы окажемся там, я уже протрезвею. А цивилизованный я или нет, мне все равно, я собираюсь насладиться зрелищем его смерти.

Карета продолжала трястись по узким улочкам, где уже раздавались крики уличных торговцев. Город просыпался, чтобы начать новый день.

— Ты сошел с ума, — заявила она. — Я могу простить тебя за вторжение в мою комнату прошлой ночью, поскольку ты был пьян. Однако сегодня утром — это уже совсем другое дело.

Прислонившись к спинке сиденья, Дэвид запрокинул голову и закрыл глаза.

— Мне надо отдохнуть.

— Дэвид, — она тронула его за колено, но он притворился, будто этого не заметил, — ты же не близкий родственник. Ведь тебя это почти не касается.

Услышав напряжение в ее голосе, он скрестил руки и устроился поудобнее.

— Не могу взять в толк, зачем ты едешь со мной. Ты слышишь меня? Я не позволю тебе ехать со мной в Шотландию.

Догадавшись, что Гвинет опять наклонилась к окошку, Дэвид снова дернул ее за руку. На этот раз он пересел на противоположное сиденье, рядом с ней, надежно зажав ее между стенкой кареты и своим плечом.

— Ты становишься просто невыносим! — Она стукнула его кулаком в плечо. — Я не потерплю такого обращения…

Все ее причитания и даже последовавшие в его адрес проклятия в другое время показались бы ему занимательными, если бы не те муки, которые он навлек на себя, выпив слишком много вина прошлым вечером. Но несмотря на изнуряющую головную боль и с трудом сдерживаемую тошноту, его по-прежнему привлекал дурманящий аромат ее тела. Было что-то знакомое и волнующее в столь тесном их соприкосновении.

О прошлой ночи у Дэвида остались лишь смутные воспоминания. Он помнил, как, пройдя по темному коридору вместе с трактирщиком, ввалился в комнату Гвинет и упал на пол вместе с ней. И с этого момента память застлал густой туман — туман, который не рассеялся до сих пор. Но все-таки он помнил, как целовал ее. Несмотря на плохое самочувствие, он почувствовал, как в нем зарождается влечение.

— Дэвид. Капитан Пеннингтон. Пожалуйста.

Он знал — она просто изменила тактику. Она прижалась к нему, ее голос упал до шепота. Но глаза он все равно не открыл.

— Ну посмотри на меня!

Если бы Гвинет не провела пальцем по его щеке, Дэвид по-прежнему делал бы вид, что крепко спит. Но ее ласка оказала на него неожиданное действие. Он дернулся на сиденье и повернулся к ней, чуть-чуть приоткрыв глаза.

— Ты озадачен. И я тоже. Ведь я не ожидала встретить тебя возле своих дверей прошлой ночью. Тебя так долго не было, к тому же мы не посылали друг другу писем.

У нее выбилась из прически прядь волос, и она поправила ее, уложив за ухо. Почему-то этот жест вдруг взволновал его, он пристально взглянул на мягкий овал ее уха и видневшуюся ниже очень нежную кожу.