— Дэвид. — Она отвернулась, уклонившись от его поцелуя. Лицо ее зарделось, дыхание стало прерывистым. — Нам не стоит так себя вести.

— Почему же?

Он уложил Гвинет на пол. Теперь она лежала на спине, а он возвышался над ней. Он видел, как нежно пульсирует жилка на ее шее. Он поцеловал ее прямо в эту жилку.

— Мне нравится целовать тебя здесь. — Его губы скользнули немного вниз, к вырезу платья. — И здесь тоже.

Его рука нежно сдавила ее удивительную по форме грудь. Гвинет тихо вздохнула и выгнулась ему навстречу. Он слегка прикусил зубами ее грудь прямо через одежду.

— С каким наслаждением я сорвал бы с тебя все эти тряпки, чтобы насладиться твоим телом. — Скользнув вниз, его рука оказалась в самом низу ее живота. — И здесь тоже.

Гвинет лежала неподвижно, но затем взяла в руки его лицо, чтобы он мог посмотреть ей в глаза.

— Боюсь, что ты слишком много выпил вина, чтобы понять, кто сейчас лежит рядом с тобой, — грустно проговорила она. — Взгляни на меня, Дэвид.

Он задрожал. Перед ним была прекрасная женщина, и он знал, чего она хочет. Он пристально посмотрел на нее. Зеленые глаза. На носу веснушки. Он хотел ее и еще сильнее прижался к ней.

— Дэвид! — взмолилась она. — Посмотри. Это же я — Гвинет!

Дэвид снова попытался сфокусировать свой взгляд, и на этот раз ему это удалось. Да, это Гвинет! На какой-то миг он даже зажмурился, чтобы прийти в себя. Затем открыл глаза и посмотрел на нее. Из глаз ее текли слезы.

— Проклятый дурак! Прошу прощения, я так…

Она прижала пальцы к его губам и покачала головой:

— Не извиняйся. Я все понимаю.

Он даже не смог быстро встать с нее! Но наконец это ему удалось. Но как только Дэвид протянул ей руку, в глазах у него потемнело, комната сначала поплыла, а потом дико завращалась вокруг него. Пошатнувшись, он ударился спиной о дверь.

— Похоже, мне сейчас станет плохо…

* * *

Окно было открыто настежь, но с улицы не долетало ни малейшего дуновения ветерка, способного облегчить жар, охвативший лицо и тело Гвинет.

Шум, доносившийся с первого этажа трактира, наконец затих. На улице тоже все замерло. До рассвета оставалось еще много времени, хотя уже недалек был тот час, когда по городским мостовым с грохотом задребезжат первые кареты, покидающие Лондон, а тишину улиц разорвут сердитые окрики возниц, звонкое позвякивание лошадиной упряжи и зазывные крики ранних уличных торговцев.

Гвинет отошла от окна, чтобы в который раз пощупать лоб Дэвида. Нет, у него не было жара, хотя спал он беспокойно. Перед тем как уложить его, она помогла ему снять камзол. Гвинет видела, что Дэвиду было жарко в жилетке и в рубашке, но снять с него всю одежду она не решилась.

Дэвиду было очень плохо, но помочь себе он не позволил. Единственное, о чем он попросил, — это принести кувшин с чистой водой, что она и сделала. Они почти не разговаривали, пока наконец он не упал на ее узкую кровать и не заснул. Гвинет не знала, как надо обращаться с пьяными мужчинами, а потому решила, что сон — это самое лучшее лекарство.

Она быстро отдернула руку, когда во сне Дэвид повернулся к ней. Гвинет снова подошла к окну и присела на расшатанную скамью. В небе светила луна, однако звезды постепенно исчезали за тучами. Она подумала, что скоро вполне может пойти дождь. Рядом с ней лежали камзол и шпага Дэвида, сперва Гвинет дотронулась рукой до его нового, сшитого из добротной ткани камзола, потом потрогала шпагу, погладила блестевший в лунном свете кованый узор на эфесе. Вот так она и сидела у окна, наблюдая за спящим.

Гвинет горела и трепетала, и все оттого, что он недавно обнимал ее.