— Так только говорится.

— Все же лучше, чем слепая.

— Как только начинает смеркаться, она бежит закрывать ставни — сказала одна из женщин.

— С чего бы это?

— Это значит, что она его любит.

— Кто бы его не любил?..

3

В субботу немая Сарра вместо платка надевала чепец. Она привезла с собою из далеких мест платье в цветочках, вышитый передничек, ботинки с острыми носками. Немая Сарра в одной руке держала молитвенник, в другой носовой платок. Женщины жестами и мимикой "объясняли" ей, что так, мол, не полагается, но она делала вид, что не понимает, улыбалась и кивала головой. Она сидела на скамье, и губы ее шевелились. Женщины потихоньку посмеивались над ней, но все признавали, что у нее золотое сердце. Она навещала больных, натирала их терпентином или водкой, по пятницам приготавливала угощение для учеников мужа, всех одаривала, всем помогала, прислуживала старым и немощным. Тем временем живот ее сделался большим и угловатым.

Немые обыкновенно и глухи, поэтому при ней говорили, не стесняясь. Сарра сидела с молитвенником, когда кто-то заметил:

— Разве она умеет молиться? Смотрит как баран на новые ворота.

— Может ее учили?

— Как можно немую учить?

— Может она онемела с перепугу?

— Вид у нее не из пугливых.

— Может злодеи отрезали ей язык?

Ей велели показать язык. Сначала она вреде бы не поняла, и заулыбалась. На обеих щеках появились ямочки. Потом она высунула розовый язык, острый, как у суки. Женщины засмеялись.

— Убери скорее!

Мысль притвориться немой была не Якова, а Ванды. Она понимала, что пройдет слишком много времени, покуда она научиться говорить по-еврейски. Даже те слова, которые она знала, звучали у нее неестественно. Сперва Ванда собиралась выдавать себя за еврейку, попавшую в плен к казакам и забывшую еврейскую речь. Но, во-первых, она и языка казаков не знала, во-вторых, лгать — у нее не получалось. Ее легко было бы разоблачить. После долгих мучений и страхов ведь за принятие еврейской веры грозила смертная казнь Ванде пришла в голову мысль притворяться немой. Так как Якова знали в Люблине и в других городах, в которых он побывал на обратном пути из плена, выступая перед евреями, супруги вынуждены были выбрать эту глушь.

Вечерами, когда прежняя Ванда и теперешняя Сарра, как зовутся все новообращенные, запирала ставни, Яков потихоньку разговаривал с ней и учил ее еврейским законам и правилам. Он научил ее молиться и писать по-еврейски, читал ей Пятикнижие, рассказывал истории из Талмуда и Мидраша. Ее усердие поражало Якова. У нее была хорошая голова, и не раз она, задавала вопросы, по которым спорили комментаторы Библии. Учить с Саррой Тору было небезопасно. Ведь кто-нибудь за стеной мог подслушать. Якову приходилось говорить шепотом — обычно немые также и глухи. Кто же станет разговаривать с глухой? Надо было остерегаться христиан с их законами. Яков боялся также евреев. Его бы выгнали из города, если бы узнали, что он живет с нееврейкой. Кагал сразу начал бы расследование: где, когда и как? Если бы дошло до властей, что еврей отвратил польку от христианской веры, наказали бы весь город и выдумали бы еще Бог знает какие небылицы. Священники только и искали, к чему придраться.