- Значит, мы обсудим наши интимные отношения в другой раз?

- Мы поговорим об этом, когда я сочту нужным. - Джулия упрямо вздернула подбородок. - Это... - она обвела рукой комнату, - твоя комната. Вон та - моя, - сказала она, указав рукой куда-то ниже по коридору.

- Я убрал свое оружие. Теперь ты должна провести ночь со мной.

Боже, для мужчины, который старался угождать женщинам, ему требуется чересчур много объяснений. Вероятно, раздражение придало ей сил, потому что следующие ее слова прозвучали довольно твердо:

- Мы будем спать по отдельности.

- Джулия, - мягко прошептал он, все следы былого гнева исчезли с его лица, как кубики льда в пустыне. Ресницы медленно опустились, наполовину прикрыв глаза, губы приоткрылись. - Нет никаких причин отказывать себе в удовольствии.

- Повторяю: я не заинтересована в тебе как в сексуальном партнере. - Она казалась сильной и уверенной в себе женщиной, которая знала, чего хочет и от чего отказывается. Так почему же тогда она не чувствует этого на самом деле?

- Я уже доказал, что твои слова - неправда. Ты становишься жидким пламенем в моих руках. Твои ноги обвивались вокруг моих, тесно прижимая меня к тебе, твои губы на моих, твое тело жаждало меня. Я прикасался к месту между твоих бедер - оно было влажным для меня. Так что не говори мне, что не хочешь меня как сексуального партнера.

Потому, как язык Джулии прилип к небу, она поступила, как самая настоящая трусиха: ничего не говоря, она просто повернулась и сбежала в свою комнату, заперев за собой дверь. Она закрыла глаза и опустилась на кровать. И чего она этим добилась? "Неприятностей, - тут же отозвался ее разум. - Ты получила целую кучу неприятностей".

  Глава 5

Чтобы начать разговор, у тебя есть только два слова: да и хозяин.

Тристан вот уже долгое время мерил шагами маленькую прихожую. И с каждым шагом он проклинал женщину за ее непостоянство. Но также он проклинал и себя. Он хотел Джулию, пытался заставить ее хотеть его. Маленький грех по сравнению с ее: она заставила буквально гореть его тело, а затем прогнала.

В Империи такого не случилось бы: женщины толпой окружали его.

Империя. Само слово окутало его волной одиночества и потери, проникло внутрь, причиняя боль, почти разрушая. Больше никогда он не увидит дом, вздымающуюся волнами белую траву, разноцветное небо. Парящих драконов. Никогда больше не увидит восход четырех солнц вместе и четырех лун по отдельности. Никогда не узнает, появилась ли жена у его друга Роука. Дети.

Никогда не узнает о нынешней жизни - и смерти - его ближайших друзей и семьи. Или уже прошлой жизни. Сейчас они были уже мертвы, так как жили тысячи лет назад в его былой жизни. Люди и места, которые были так важны для него, теперь были похожи на туман в его голове, иногда густой и осязаемый, а иногда настолько прозрачный, что он бы и не узнал, существовали ли они на самом деле, если бы не тягучий, вездесущий аромат.

Он все еще болезненно переживал их потерю. Болезненно, потому что больше никогда не познает истинной дружбы, у него не будет собственного дома. У него будут только прихоти и вечно меняющиеся желания его гуан ренов.

Горечь наполнила жизнь, эмоции, которым он редко позволял проявляться, но с которыми ничего не мог поделать сейчас, окутали его отчаянием, таким явственным, что Тристан чуть ли не зарычал от физической боли. Со злым выражением на лице он посмотрел на пустое пространство вокруг. Он будто посмотрел в зеркало, и отразилась лишь эта пустота и внутри него, которую он обычно прятал. Он потерял свое будущее. Своих возлюбленных.

Может, даже душу.

Что теперь у него было, кроме вечного рабства? Безнадежность присоединилась к горечи, ведя отчаянную войну против его решительности, каждая эмоция царапала Тристана изнутри, раня его и оставляя ссадины.