– Какого черта вы здесь делаете практически на девятом месяце беременности? – спросил ее один из них.

Она не могла ответить, но понимала, что заслуживает неприязненный тон, которым был задан вопрос.

Оказавшись в машине «скорой помощи», она уставилась на неподвижный сверток, который лежал в прозрачной пластиковой колыбели. Она, казалось, в первый раз осознала, что внутри нее была чья-то жизнь, а она принимала ее как должное. Жизнь, с которой она на самом деле плохо обращалась и на которую не обращала внимания. Она не плакала, по крайней мере вслух, но слезы стекали с ее щек на носилки.

Джо был в ярости. Он несколько недель с ней не разговаривал, и она чувствовала себя одиноко, но прекрасно понимала, что заслужила это наказание. Она будет оплакивать этого ребенка всю оставшуюся жизнь. Она впервые по-настоящему ощутила привкус вины – горький, отвратительный привкус, незнакомый ей до тех пор. Но он был не последним.

– Ты не спишь?

Она услышала голос Джо в темноте и вернулась к реальности.

– Нет.

Она села прямо, смахнув слезы со щек. Они были по-прежнему в машине, где-то на Бьюлах-роуд, и она увидела впереди огни стоянки у Мидоуларк Гарденс. Наклонившись вперед, она попыталась рассмотреть машины в углу стоянки.

– Похоже на фургон Глории, – сказал Джо. – А также «Сабербан» Ребекки и Стива и твоя машина. Больше ничего.

Они въехали на стоянку, широкую и темную, и подъехали к остальным машинам. Четверо – Паула, Глория, Ребекка и Стив – сидели на маленьких пляжных стульчиках, поставленных на щебеночное покрытие. Двоих сыновей Крафтов уже не было с ними, и Шарлотта, по-видимому, уехала домой. Смятые пакеты и пустые стаканчики из супермаркета валялись возле стульев.

Все встали, пока Джо припарковывался рядом с «Сабербаном».

– Есть какие-нибудь новости? – спросила Жаннин, выйдя из машины.

– Ничего, – сказала Глория. – А что у вас? Видели что-нибудь?

– Никаких зацепок, – сказал Джо. – Но там было уже темно, и люди, работающие на заправках и в ресторанах, уже не те, кто работал там днем. Так что это было в какой-то степени бесполезным.

– К тому же многие магазины и рестораны уже закрыты, – добавила Жаннин.

– Полицейские велели нам ехать домой и не отходить от телефонов, – сказала Глория. – Но мы не хотели уезжать, пока вы не вернетесь.

– Ваши родители звонили нам миллион раз, – сказала Ребекка Жаннин. – Они так волнуются. Вы, наверное, захотите позвонить им.

На лицах Ребекки и Стива уже не было тех широких, оптимистических улыбок. Теперь они казались немного потрепанными, с темными кругами под глазами, и Жаннин захотелось обнять Ребекку. Но Ребекка как будто намеренно отстранялась от происходящего, и Жаннин совсем не чувствовала, что они переживают один и тот же ужас.

Джо коснулся руки Жаннин:

– Я отвезу Паулу домой, а потом встретимся в Эйр-Крик, ладно?

Она кивнула, не уверенная, поможет ли ей или, наоборот, повредит присутствие Джо при разговоре с родителями.

Она пошла к машине. Казалось, прошли недели с того момента, как она приехала на стоянку, взволнованная предстоящей встречей с дочерью. Внутри машины она ощутила пустоту на заднем сиденье, там, где должна быта сидеть Софи. Она то и дело посматривала назад, как будто Софи может неожиданно появиться, прокричать «Сюрприз!» и сказать ей, что это была какая-то глупая шутка, какой-то безумный план Элисон. Но Софи не было в машине, и пока Жаннин ехала по темным извилистым улочкам на окраинах Вены, она молилась, чтобы, где бы сейчас ни была Софи, она была жива, здорова и ничего не боялась.

Ухватившись за перила, она поднялась по лестнице, которая вилась вокруг дуба.