Иван, довольный собой, потер ладони друг о друга — значит, существование подземного хода от Андрусово до, извините, Валаама не совсем выдумка. Причем, не просто хода, а целого тракта, по которому могла проехать телега. Если предположить, что этот устроенный завал — начало подземной дороги, идущей под берегом вплоть до самого близкого места к острову, то следует поискать невеликий собой человеческий доступ, который должен располагаться внутри былых строений Андрусовского ансамбля.

Ванька повернул к берегу, едва сдерживаясь, чтобы не припустить бегом.

Он провел еще два часа, рыская по ограниченному им же самим периметру предполагаемых в древности строений. Этого времени оказалось достаточно, чтобы обнаружить лаз. Интуиция, наметанный глаз, здравый смысл и какой-то непонятный след, словно кто-то уже занимался здесь тем же самым, помогли ему определиться: в этом месте можно лезть под землю.

Это была каверна между камней, куда с трудом можно было протиснуться, но дальше она окультуривалась в аккуратную и вполне просторную дыру куда-то в темноту и неизвестность. Иван затосковал: одному лезть было никак нельзя, против всяческих правил. Но бросать все и ехать домой ждать заработавшегося Суслова — это было свыше всяких сил.

«Ладно», — подумал он. — «Просто посмотрю, куда идет ход, и вернусь обратно. Не засыплет же его, право слово, если за столько лет не засыпало! К тому же кто-то ведь уже лазил сюда совсем недавно. Кто-то лазил?»

Ванадий опешил от того, что на уровне подсознания уже согласился: он здесь не первый. Хотя, если бы его попросили указать следы, подтверждающие такие домыслы, он бы, наверно, этого сделать не смог.

Облачившись в свой «боевой» комбинезон и самым тщательным образом проверив свое снаряжение, Иван полез под землю.

28. Макс в Смоленске

Жить в Смоленске было грустно, еще грустнее, наверно, где-нибудь в Питере, или, не дай бог, Москве. Хорошо — на даче, где пруд с оскорбленными в лучших своих намерениях комарами, тишина, сосед с титановой пластинкой в голове и гладкошерстный фокстерьер Буч. Комары требовали крови, но удаляться от воды боялись — фумигаторы во всех ближайших строениях с электричеством полностью подавляли их кровожадность. Сосед иногда ненавязчиво составлял кампанию вечером, когда никаких дел не предвещалось и можно было попить пива под вяленую рыбку, красного вина под шашлык или водку под селедку. Они никогда не спорили и беседовали только о том, что не вызывало в душе тоскливого страха перед будущими событиями, либо после минувших. Буч все это время сидел рядом и внимательно слушал — это для него было самым настоящим собачьим счастьем. К нему обращались, иногда гладили по голове, и он, пожирая глазами хозяина и его друга, кивал своей головой и вилял хвостом.

Макс волею судьбы и по причине своей слабохарактерности оказался после окончания факультета тяжелого машиностроения Ленинградского Политехнического института в милиции. В родном Смоленске деваться больше было некуда, вот он и был принят на службу в ряды внутренних дел по настоянию родителей. Те были рады, пристроив единственное чадо на работу в столь тяжелое для страны переломное время. А уж как рад был Максимилиан! Еще в армии в незабвенной воинской части Украинского горда Ромны он заподозрил в себе стойкую неспособность к Уставу, приказам, воровству и издевательствам. Как бы посмеялись его армейские кореша, увидев его в дурацкой школе милиции, где ему присвоили почетное звание «лейтенант». Но он, как человек обязательный, стиснул зубы и каждый день ходил на службу, напялив на себя серый мундир: надо — так надо.