Макс работал почему-то в отделе кадров, нес дежурства, ходил на совещания и как можно безболезненнее пытался избегать неформального общения с коллегами. Видимо, его академическое образование наложило вето на настоящую милицейскую работу с поимкой преступников, ночными засадами под косыми осенними дождями, перестрелками и самбистскими единоборствами против «жигановских» финок, возвращениями в казну государства украденных миллионов, «бандитскими пулями» из-за угла. Дальше папок с делами личного состава его не допускали, хотя он и сам старался никуда от своего отдела не удаляться.

Иногда, когда становилось очень погано от увиденного и услышанного в стенах их славного заведения, он мечтал, что после получения диплома не вернулся домой, а поехал куда-нибудь, например, в Тольятти. Работал бы там на автогиганте каким-нибудь мастером, в свободное от работы и недополученной вовремя зарплаты время занимался бы туризмом. Ходил бы по маршрутам, ночевал в палатке, встретил бы хорошую девушку Веру, женился бы и приобрел к свадьбе однокомнатную квартиру. А ко дню рождения дочки Катеньки поменял бы работу на более стабильную в немецкой кампании. Немецкий-то Макс знал отлично, проведя все сознательное детство в старой доброй ГДР. Эх, была бы жизнь!

Но природа естества не терпит условностей, поэтому он довольствовался тем, что есть: новыми погонами старшего лейтенанта за выслугу лет, кривыми ухмылками в лицо настоящих профессионалов и злобным шепотом в спину остальных прочих «коллег». Однажды случилось очередное дежурство, навевающее всегда воспоминания о былой армейской службе с нарядами по роте. Ничего особого, просто еще одна ночь вне дома, но именно в тот субботний вечер прапорщицко-сержантский состав, обозленный по причине загубленного выходного дня, устроил для себя развлечение. Кто-то из них ездил в патрулях по городу, кто-то реагировал на звонки граждан, разруливая бытовуху и мелкое хулиганство, но ближе к часу ночи они подтянулись к «управе». Улов в камеры предварительного заключения был вполне приличен: пьяные и трезвые граждане были вынуждены коротать эту ночь за решеткой.

Но крепким самоуверенным парням из патрульно-постовой службы было скучно. Они выпили полагающиеся по «закону» двести грамм водки на рыло и начали учить жизни незадачливых постояльцев казенного дома. Учеба, как известно, лучше усваивается, если ее вбивать через голову, почки, печень и прочие болевые точки. Макс к своему стыду научился не обращать внимание на подобные проявления лояльности органов правопорядка в отношении беспечного и наивного гражданского населения.

Но тут какому-то особо активному экзекутору из числа сержантов пришла на ум великолепная идея: пригласить разделить веселье дежурного старшего лейтенанта. Водка есть, закуска — тоже, студент пединститута прикован наручниками к решетке. Дубинка ждет крепкой руки.

— Эй, старлей, хватит читать литературу на враждебном языке! — широкомордый и плосколицый сержант с засученными рукавами, вошедший в дежурное помещение, казался почему-то бойцом «Галичины» в разгаре карательной операции. — Пошли с мужиками выпьем, а то сидишь тут, как неродной. Мы же все-таки — одна команда, мы — власть! Законная!

Макс отложил на стол немецкий детектив, которые он время от времени почитывал, чтоб не забыть язык, и посмотрел на вошедшего. Ему стало тошно.

— Сержант, вы свободны. Прошу покинуть дежурное помещение, — сказал он и снова взялся за книжку.

— Да ты чего, старлей! — сержант почему-то не спешил ретироваться.