Грохот и ударная волна сбила Шурика с ног, опрокинула стул в неспокойно колышущуюся воду залива. Казалось, что она кипела, то тут, то там белела животами мелкая рыбеха. Только Саша Матросова осталась стоять, выставив вперед клинок, словно рассекая им сгустившийся в подобный смерчу ветер.

Шурик, как собака тряся головой из стороны в сторону, упрямо двинулся к разлому, выхватывая на ходу свой травматический пистолет. Саша на него не обратила внимания — оказывается она стояла с плотно закрытыми глазами.

Куратор лежал на боку у самого края трещины. Шерсть на нем дымилась, обрывки костюма трепетали, как флажки на готовящемся к салюту крейсере «Аврора», маленькие уши плотно прижались к голове, полуоткрытые глаза цвета миндаля не выдавали ни намека на сокрытую в мозгу мысль. Саблезубый тигр, он же Сатанаил, он же Куратор, выглядел подозрительно мертвым.

Шурик, конечно же, первым делом хотел толкнуть неподвижное тело носком своей кроссовки, но его намерения, сходные с безрассудством школьника, обнаружившего полудохлого хорька, были опережены стремительным ударом Саши. Она вонзила свой меч прямо в грудь монстру, предполагая проткнуть сердце.

Это послужило сигналом к дальнейшим действиям, разработанным заранее. Тело Зверя, отвратительно пахнущее паленой шерстью, перевалили на доски, потом Шурик начал забивать в него серебряные костыли: в руки-ноги, точнее — в передние лапы и задние, последний — в грудь. Он бил молотом со всей своей дури, полагая не попасть по своей конечности. Это ему удалось, но каким-то чудом, наверно — отбросив в сторону кувалду, Шурик обнаружил, как отчетливо, словно от пережитого ужаса, трясутся его руки.

Потом они с Сашей поволокли распятого таким образом Куратора к ручью и бросили его прямо посередине, придирчиво наблюдая, чтобы вода омывало все тело. Саша осталась следить, чтобы тело не сволокло ниже по течению, а Шурик принялся разводить костер, как то водится у американских индейцев и таких же самых скаутов: он щедро плеснул из припасенной канистры заранее слитый из машины бензин марки АИ-92 на заготовленные и уложенные дрова, преимущественно осиновые, и поднес зажигалку. Огонь разгорелся только после того, как он, волнуясь, все же решил крутануть колесико кремня.

Теперь дело было за малым: рубить магическим мечом Сатанаила на кусочки, а те скармливать веселому пламени. Тяжело было решиться, Саша все примеривалась, куда бы ловчее полоснуть своим клинком, целилась, целилась, наконец, опустила руки и что-то заговорила, обращаясь к Шурику.

Хоть тот уже давно вытащил из ушей волшебные беруши, спасшие его барабанные перепонки от неминуемого разрыва (про них в «Кайкки лоппи» и моих ответах читателям), но разобрать сумел не все.

— Хр-пр, — сказала Саша. — Сиськи-масиськи.

— У кого? — спросил Шурик и потрогал себя за грудь.

Если Саша и была слегка оглушена, то умело это скрывала. В любом случае, она прекрасно могла читать по губам.

— Сис-те-ма-ти-чески, — по слогам повторила она.

Шурик постеснялся переспросить предшествующие слова, но попробовал догадаться, что Саша пытается посоветоваться, какую систему рубки конечностей следует выбрать.

— По шее сначала, — сказал он и для наглядности провел ребром ладони над короткой шеей Куратора. — Представь, что рубишь собаку.

— Да я и собак-то никогда не рубила! — проворчала Саша вполголоса и добавила. — Клыки впечатляющие. Жаль такие в огонь пихать.

Шурик сделал жест, означающий паузу, быстренько сбегал за молотом и в два метких и ловких удара обломал сабельные зубы у корня. Потом протянул их Саше и махнул: поехали!

Та пожала плечами, убрала трофеи в ножны меча и, коротко выдохнув, с оттяжкой полоснула по телу Зверя — голова охотно отделилась и подкатилась, подгоняемая водой, к ногам Шурика.