— Служу Советскому Союзу! — торжественно заключил последний, обладающий прирожденным тонким слухом, и отдал честь, как в Армии.

Саша принесла лопаты, и они разбросали весь образовавшийся от прогоревшего костра пепел в ручей. Все бренные останки Сатанаила сгорели бесследно. На это ушла целая двадцатилитровая канистра бензина.

Полночь пробила, когда все живые участники драмы, отмытые под душем, завернутые в халаты и пижамы, собрались на дачной кухне. Деловито урчала стиральная машинка, перерабатывающая с помощью свиньи Доси испачканные предметы гардероба, за окном — темно и пусто, на душе — ботва и грусть.

— Вам не кажется, что в мире стало как-то не так? — спросила Саша, нарезающая у раковины зелень.

— Действительно, чего-то не хватает, — согласился Шурик, неумело терзающий за столом у окна сигару «Монте-Кристо». — Эпоха ушла, не оставив ничего взамен. Хотя, о чем это я? Осталась тоска.

— Намек понял, — сказал Кеша и вышел в ночь. Саша с Шуриком недоуменно переглянулись.

— Вот, сдаю по описи, — бодро произнес вернувшийся с полупустой бутылочной коробкой Кеша. — Деньги, за исключением пяти тысяч, потребовавшихся на подкуп президента, и, эх, водка и коньяк.

Про алкоголь он сказал с таким неподдельным сожалением, что все заулыбались. Ночная закуска из семужки, зелени, черного душистого хлеба и невесть каким образом дошедшего до магазинного прилавка без примеси маргарина настоящего вологодского масла требовала как минимум портвейна «Три косы» и шила на муравьином спирте.

— Да, товарищи, удивили вы меня сегодня, — разливая по стопкам ледяную водку, припасенную в холодильнике, себе и Шурику, сказал Кеша. Саше по требованию он плеснул из принесенной бутылки коньяку. — Видел много в жизни, но вот такого — еще ни разу.

— А видел ли ты что-нибудь? — спросил Шурик.

— Ну как же — твари зубастые, алчущие крови. Их-то может быть и позабуду, но вот этот запах!

— Вот именно, Кеша, запах! — сказал Шурик. — Наверно, все это были просто глюки. Надышались какого-нибудь газа, вот и ловили совместно приятные ощущения. Не бывает такого в нашем мире. Исключается Конституцией.

Кеша спорить не стал, глюки — так глюки. Подумаешь, Конституция! Ее каждый милиционер с дубинкой неукоснительно блюдет, не говоря уже о толстых таможенных офицерах на своих постах. Нечисть, чай, не в космосе живет, а в отведенном ей государстве. Он просто добавил:

— Однажды довелось мне ночевать в доме у одного хорошего парня ростом метр пятьдесят пять — Пети Попова. Он настолько белесый, что почти альбинос. Немудрено — национальность саами обязывает. Дом стоял в поселке Ловозеро, что в Мурманской области. И я там на ночь случился, чужак, не хулиган, но пьяный. Все там перед ночевкой отчего-то пьяными сделались. То ли воздух чистый, то ли водки было много. Спалось, надо признаться, тяжко: одеяло давило, жестко как-то, тишина — неестественная. Короче, без маневровых поездов под окнами и не уснуть — страшно. Открыл я как-то глаза в очередной раз — а в ногах, у края дивана человек стоит. Ладно бы человек: саами там, или ливвик — а то Человек! Рост под потолок, даже голову наклоняет. Два метра и сорок сантиметров. Одежда — одна юбка до колен в мелкую полоску, явно из грубой материи, форму не меняет, словно бетоном политая. Сказал бы, «колом стоит», да вы меня не поймете. Ни развитых мышц, ни неразвитого жира на груди и животе, одни какие-то жилы, как в сыре «Косичка».