— Методы у нас одинаковые, — ответил тот.

Куратора Саша не нашла, впрочем, даже Аполлинарий не добился никакого успеха. Теперь она решилась устроить себе отпуск, почувствовав только сейчас, как она устала за прошедшие пять месяцев. Лучший отдых — это пустая голова. Этого добиться можно было только на даче и только рядом с дочерью.

— Мама! Они убивают соловьев! — вдруг откуда-то из-за дома раздался испуганный крик Маши.

Всю апатию и сонливость сняло, как рукой, Саша в мгновение ока оказалась рядом с взволнованной дочерью.

— Мама! Они убивают соловьев! — повторила та и показала рукой на нечто, копошащееся в кустах. На глазах у нее стояли слезы, губы тряслись от сдерживаемых рыданий.

— Спокойно, Машенька, это все из-за птичьих раздоров, — пыталась успокоить дочь Саша. — В природе так бывает. Одни нападают на других из-за территории, или в брачный период, или для добычи.

— Но почему голуби в кустах убивают соловьев? Они же не едят друг друга! — возразила Маша и, наконец, разрыдалась.

Саша прижала дочку к себе, гладя ее по голове, а сама с ужасом наблюдала, как свора вполне городских «сизарей» забивает клювами маленькую серенькую птичку. Под кустами черемухи уже были видны разбросанные перья и один недвижимый пестрый комочек — первая жертва.

В этих местах издавна устраивали песенные поединки самцы-соловьи, завлекая самок. Чудесные песни были также естественны в мае-июне, как долгожданное наступление летнего тепла. А теперь неизвестно откуда-то взявшиеся городские птицы клевались насмерть с певцами лета и зари. Очень противоестественное зрелище. Ладно бы мерзкие гадливые голуби бились бы с памятниками, или с какими-нибудь одичавшими котами-охотниками, но с безобидными пичугами, с которыми вообще никогда их интересы не пересекались!

Голуби тем временем вспорхнули с черемухи вверх, собрались в косяк и стали кружить над зарослями. На земле остались лежать два окровавленных и изломанных птичьих тельца. Почему-то казалось, что странные городские птицы, над которыми всегда насмехались вороны, не торопятся улетать восвояси, где много помоек, где удобные для житья вентиляционные шахты домов, где безумные старушки кормят их булкой. Они курсировали, словно хищные копчики, высматривающие (или выслушивающие) добычу.

Саша всегда с недоверием относилась к этим символам городов, голубка Пикассо не вызывала ни восторга, ни умиления. Название pigeon постоянно ассоциировалась у нее с простым словом pig. Она помнила, что в голубиных привычках — забивать слабых и птенцов, буде те под «рукой».

Они с Машей вернулись в дом расстроенные и подавленные.

13. Шурик Степченков

Шурик Степченков в свое время с трудом закончил прославленный институт Водного транспорта. Он не был глупым, не отличался леностью, но круг его интересов был столь широк, что посещение занятий не всегда укладывалось в каждодневную программу. К тому же родом он был с города Петрозаводска, с улицы Советской, где северные условия бытия и склонность населения образом и манерами походить на типичных представителей Государственных Общежитий Пролетариата вынуждали его заниматься воспитанием своего характера с младых ногтей. Шурик, унаследовавший от родителей инженерного сословия чрезвычайную улыбчивость, очки и добродушие, на улице проявлял чудеса героизма. Физические методы разрешения спорных вопросов с ГОП-кампаниями, как правило, не завершались в пользу не самого сильного и умелого парня. Но он никого и никогда не прощал. До тех пор, конечно, пока они сами не просили прощения.

Шурик, получив изрядную порцию оскорблений и унижений от своих более могучих соседей по улице, заступал, как Чингканчгук, на тропу войны. Он изучал все повадки своих недоброжелателей, начиная их персонификацию по степени опасности для себя.