|
А там он набивал себе руку, лупя от души по мячу, пока не был милостиво принят в поднадзорную тренером группу. Чтобы серьезно претендовать на какие-то результаты — было уже поздновато, но Шурику это и не надо было, в принципе. Вон, пусть салапетка-Кузнецова бьется за рейтинг, у нее вся карьера еще впереди. Ему было приятно просто играть в свое удовольствие, получать в подарок от Ивана Лендла майку-поло с дарственной надписью, когда тот проводил свой питерский мастер-класс, общаться с адвокатами и влиятельными, но неизвестными ему людьми. Влиятельность легко определялась на глаз. Шурик никогда не лез с просьбами, но завел некую записную книжку в кожаном переплете с золотым тиснением «Agenda». Здесь он записывал всех, с кем доводилось встретиться, характеристики и привычки, а также предполагаемое положение в табели о рангах. Он знал, что это может когда-нибудь пригодиться, время-то предполагало изменения! После тенниса, бани, бассейна, он мчался в молочное кафе на Садовую улицу и питался там на одиннадцать копеек изумительно вкусной кашей, сосисками и сладким чаем. То кафе работало до восьми вечера, поэтому можно было не метаться в поисках ужина. Здесь компания собиралась тоже самая душевная: старенькие и очень старенькие бабушки и дедушки, одинокие и невредные, а также Саня Каминский — мастер спорта по метанию диска. Они с Саней, вращаясь в кругах, где ужин в «Белых ночах», или в «Невской» — был заурядностью, считали свои деньги, потому что денег было катастрофически мало. Но ничего, дело житейское, в молочном кафе они с удовольствием получали столько же калорий, сколько можно было получить в дорогом ресторане.
Оба жили в общаге на площади Стачек, потому что учились вместе в одном и том же Краснознаменном ЛИВТе, поэтому на свое койка-место добирались вместе. По дороге к ночлегу они, каждый по-отдельности, были настолько измотаны прошедшим днем, что почти и не разговаривали. В общаге было, конечно же весело: лилось пиво на паркет, поглощалась водка и вино, довольно визжали девчонки, судоводы ходили войной на судомехов, потом сообща бились с несознательными посетителями близлежащего ресторана «Кировский», носившего кодовое наименование, почему-то, «Утюг». Но ни Шурик, ни Саня в ночной жизни студенчества участия почти не принимали: они засыпали в своих комнатах за выгородками из шкафов и не обращали никакого внимания на включенный на полную громкость магнитофон с неизменным «Nazareth», на звуки поцелуев и падающую на пол посуду. Назавтра ведь на занятия! Но с утра Сане вдруг надо было уезжать за поступившим в ограниченном количестве спортинвентарем, а Шурику мчаться за дефицитной ГДР-овской пленкой для слайдов. И кутерьма большого города и огромных планов отодвигала учебу на второй план. Самое интересное было то, что ночные гуляки легко осваивали всю институтскую программу, вовремя сдавая все хвосты, если, конечно, не ленились. А Шурик, впрочем, как и Саня, снова возвращались к ночи в общежитие в святой уверенности повеселиться вместе со всеми и наутро бодро побежать в институт. Но ничто не могло заставить держать глаза открытыми, даже легкие объятия Жени Карповой, будущей мисс Якутска на первом конкурсе красоты 1988 года. Иногда к Шурику приезжали петрозаводские ходоки: помочь с музыкой, сделать слайды, продумать способ борьбы с нехорошими людьми. Землякам он не отказывал. Однажды даже специально съездил домой, чтобы оценить обстановку и сделать рекомендации некоему авантюристу по прозвищу «Сайгак». Тот намеревался изгнать из столицы Карелии приблудившихся откуда-то с Урала наперсточников, промышлявших помимо всего прочего кражами через форточки. Менты, как водится, сохраняли вооруженный нейтралитет: принимали деньги от всех, но закрывали глаза на тех, кто больше платил. Шурик разработал интересную многоходовую операцию, увенчавшуюся разгромом гастролеров с несколькими смертельными исходами и их позорным бегством. |
