— Да понимаешь ли, Шура, двигаться по его приметам — это все равно, что дом искать рядом с «мужиком в пиджаке». Вот теперь я вышел на цель — а ориентировки все и совпали. Так что, будем искать здесь.

Они отдохнули, попили холодного пива из холодильника, потом принялись за раскопки. Часа через полтора стало ясно, что попадающиеся камни расположены совсем не хаотично, а как-то даже упорядоченно. Когда же длинный, похожий на антенну щуп, провалился в землю без особых усилий, Шура вытер тыльной стороной ладони лоб и сказал:

— Вот он — склад!

В земле образовалась щель, открывшая пролом в темноту и неизвестность. Иван запихал в него кислородный датчик, позаимствованный на одном из пароходов.

Конечно, некоторые древности от доступа свежего воздуха могут развалиться, но без достаточного количества кислорода можем развалиться мы. Так что не будем торопить события.

Кислорода внутри было не очень, если верить цветовой гамме на шкале индикатора, это и понятно — сколько веков под спрессованной землей, да к тому же постоянно расходуясь на всякие окислительные процессы. Но теперь, когда вновь открыта дверца доступа благородного газа, все там станет живительнее и веселее: недоразложившиеся белковые соединения — разложатся, недоокисленные материалы — окислятся. А археологи их убьют. Только нет дела археологам до этих земель. Официальная версия истории, написанная под заказ, запрещает искать там, где может навредить созданной картине.

Поэтому два «диггера» подождали, пока дыра основательно проветрится, перекусили, назвав это «обедом в полевых условиях», обвязались веревками, взяли фонарики, включили походные уоки-токи, заправились в одежду с капюшонами, и Иван пошел в темноту. Шура остался на стреме.

Сделав в проломе первых два шага, Ваньша обрадовался. Он предполагал, что это будет какая-нибудь клетушка, где и не развернуться-то, но обнаружился обложенный камнем коридор, местами, конечно, обвалившийся. Можно было, ссутулившись, двигаться вперед, но не очень далеко. Десять шагов отделили его от входа и какой-то развилки: можно было двигать прямо, протиснувшись между стеной и давнишним обвалом из прессованной, как камень глины и земли, или повернуть направо. Фонарь ничего толкового не высвечивал, только дыру и больше ничего — ни дверцы, ни сокровищ, ни шкелетов в бесстыжих позах. Чтобы осмотреться, требовалось быть непосредственно рядом.

— Шура, — шепотом сказал Иван. — Тут развилка. Я пойду прямо посмотрю. Десять шагов от входа. Видимость охрененно хреновая. Ничего не нашел. Пока, надеюсь.

Сразу же зашелестел ответ Суслова:

— Тогда оставь мне другой проход, не задний. Удачи.

Несмотря на проветривание дышать было нехорошо. У Ваньки, как и у любого уважающего себя исследователя замкнутых пространств, при себе имелись не только индикаторы кислорода, но и кислородно-изолирующий противогаз, обеспечивающий двадцатиминутную отсрочку потери жизнедеятельности при несовместимых с нормальным дыханием условиях. Назывался он «SABRE ELSA» и тоже был вывезен в свое время с парохода. Без всякого сомнения — суда — замечательные кладовые, знать бы только конкретно, что в хозяйстве сгодится. Впрочем, были и такие парни, которые, уезжая, вывозили целые коробки со всем, что попадалось под руку. Иван усмехнулся, вспомнив одессита Скока, кряхтя грузящего в такси все, что было нажито непосильным трудом: в том числе и маркеры, фломастеры, степлеры, туалетную бумагу, скотчи и тому подобное.

Он осторожно двигался дальше, временами поглядывая на полоску цветной пробирки определителя кислорода, но, если верить приборам, духота — не более того. Самый момент для появления где-нибудь за спиной — обязательно за спиной! — обладателя гнусного голоса, вещавшего: «Душно мне!» Иван знал, что если допустить мысль, что ты в этом склепе не один, то во тьме непременно зажгутся красные огоньки глаз, числом — два, а, может быть, и больше.