Они еще побеседовали с четверть часа о том, о сем, даже пошутили. «Сатанаил», или «Куратор» неизменно сохранял невозмутимое выражение своего злодейского лица. Наконец, он поднялся со своего места и попросил разрешения откланяться. Суслов, дав согласие, незамедлительно начал раскатывать на заготовленном заранее лапнике свой спальный мешок, побрызгал внутрь и на всего себя репеллент и изготовился ко сну. Затуманенным дремотой взором он последний раз зафиксировал картину: гость и Ванька беседуют, стоя на самой грани освещенного огнем круга. Низкорослый и коренастый Иван выглядит на фоне своего собеседника высоким и хрупким эльфом, а его оппонент не отбрасывает никакой тени, вот ведь незадача. Он машет рукой в сторону склона, куда они собираются завтра идти, что-то объясняет, но глаза у Шуры слипаются. «Правда в устных словах. Кривда — на бумаге. Врут все, особенно менты и покровительствующие им толстые тетки, политики, юристы, саночники и бобслеисты, педрилы и альпинисты, дворники и таксисты. Устно врут, а потом уже на бумаге. Разговорный жанр правдив — какая чушь», — подумал он и заснул.

26. Аполлинарий

Начальник тайной негосударственной организации «Дуга» задумчиво просматривал сводки. Вроде бы все, как всегда, но он чувствовал тревогу.

Впереди был замечательный вечер пятницы, когда можно, никуда не торопясь, спокойно выехать на дачу, попить с женой алкоголя, послушать замечательную музыку, подготовить к субботнему празднеству баню. Дети приедут со своими детьми. Может быть, конечно, и не приедут. Но такое случается редко — хорошо у них: озеро, тишина, безлюдность, все блага цивилизации.

Аполлинарию было уже далеко за пятьдесят лет, но он не очень тяготился прожитыми годами. Больше переживала жена — Лена. Но он обычно говорил, успокаивая: «Наш век — на то и наш, что мы его коротаем вместе. Это не старость наступает — это жизнь, наша жизнь. Совместная. Пусть другие заботятся о пластических операциях, об очистках крови, об какой-то терапии стволовых клеток — все это пустое. Вон — таксисты, все, как один старики, даже если еще и не в годах. Организм на скорости свыше 30 километров в час изнашивается и дряхлеет скорее. Закон физики. А космонавты, преодолев скорость света, наоборот — остаются вечно молодыми. Парадокс». Всегда, конечно, приятней сознавать, что годы накапливаются не только у тебя, а и у всех окружающих. За компанию, так сказать.

Аполлинарий осознавал свое внешнее сходство с великим Артистом Олегом Борисовым и слегка втайне этим гордился. Втайне даже от самого себя, тем не менее с превеликим удовольствием пересматривал старый фильм «Крах инженера Гарина», если никого, конечно, не было поблизости.

Его очень устраивала полная государственная независимость, но донельзя угнетала сложившаяся в последнее время «демократия». Это было не просто капризом забравшихся на вершины политических бастионов персон, это было время такое. Присмотревшись, в любой стране мира обнаруживалась сходная картина: хоть в голозадой Нигерии, хоть в США. Везде насилие, основанное на лжи и лицемерии. Истина губилась в самом зародыше. Но это было неестественно для жизни и дальнейшего развития. И существующее положение все больше напоминало агонию. В России слова «Страна, забывающая свою историю теряет свое будущее» стали сродни с государственной изменой, а в Америке каждую неделю в тюрьмах становилось на тысячу заключенных больше. Пятьдесят две с лишним тысячи в год — нехилая порция для садистов и извращенцев, надзирающих над заключенными.

К нему в бункер пытались ломиться все, кому не лень: наши спецслужбы — американские спецслужбы, наши менты — не наши. Не наших было не так уж и много — под этим термином проходили нелюди. Не люди, силой своих психических отклонений сделавшихся нелюдями, а настоящие нелюди.