— До 2012 года еще дожить надо, — ответил Суслов, одновременно кивком головы испрашивая у Ванадия разрешения достать водку. Тот отреагировал с похвальной скоростью: сначала степенно кивнул, а потом уже пожал плечами.

— Конечно, двадцать двенадцать — это дата. Но когда она наступит — вот в чем вопрос. Счет-то у нас неправильный. Счетовод Вотруба, он же мессир Скалигер, дал отмашку, когда ему, болезному, это захотелось. Совсем недавно, лет эдак пятьдесят тому назад, один лысый кукурузник отдал приказ взорвать на Новой Земле бомбу, не считаясь с последствиями. Главное, чтоб она была мощнее, чем у подлых американцев. Взорвали — будь здоров, дело нехитрое. Сидят генералы в бункере, обложились очкастыми учеными и смотрят сквозь черные очки. Бомба была самая обыкновенная, только немного водородная. А мощность взрыва — запредельная. Ухнуло по высшему разряду — очаг возгорания засветился солнцем и не гаснет. Пять минут горит — государев люд друг друга поздравляет, по спинам хлопает, десять минут — дырки под ордена приготавливает, полчаса — воздух в бункере портится. Это заболевают медвежьей болезнью ученые, до которых, наконец, доходит, что термоядерная реакция вступила в фазу необратимости, и конец ее наступит только тогда, когда выгорит в атмосфере весь, понимашь ли, кислород. Но конец света не наступил, хотя по всем расчетам должен был. Слишком большая честь для лысого ублюдка, быть могильщиком всей человеческой цивилизации на Земле. Искусственное солнце начало тухнуть и сгинуло, будто прихлопнул кто-то. Кто?

— Бог всемилостивый, подсказывает мне интуиция, — сказал Суслов, сворачивая алюминиевую голову с бутылки. — Только, вот у нас церковь отделена от государства. Поэтому государству и плевать.

— Ага, зато соединена с КГБ, — заметил Иван. — Поэтому государству дважды плевать.

— Мне нравится ваш юмор, следопыты, — кивнул головой гость. — Спустя несколько лет, в одна тысяча девятьсот семьдесят пятом году на Западной Украине один недобитый бандеровец-экскаваторщик сковырнул из-под пластов угля черное непрозрачное стеклянное яйцо. Он его осматривал и так, и сяк, наконец, решил кокнуть. Бил о ковш своего экскаватора — не разбил, бил кувалдой — не сломал. Тогда по пьяному делу подарил в ближайший школьный бандеровский музей. На беду кто-то из, так называемых, «ученых» это дело прочухал и яйцо взял для научных экспериментов. Исследовал и очень озадачился: форма стекляшки соответствовала не десятичной системе счисления, как у нас, а двадцатичетырехкратной. Но не это главное. Главное то, что этот контейнер содержал в себе еще ядро, плотность которого была отрицательной. То есть — обычное антивещество, заключенное в псевдостеклянную оболочку. Дальнейших опытов не получилось — а они должны были быть грандиозными: вскрытие любыми путями. Хозяин яйца прибежал, надавал всем по мордам и был таков со своей собственностью. Куда оно делось, почему этот неграмотный экскаваторщик так всполошился — загадка. К тому же бандеровец напрочь все забыл, будто ничего и не было. На деле опять человечество чудом разминулось с концом света: один грамм антиматерии способен уничтожить город, размером с государство Ватикан с сопутствующим ему окружением. В яйце же был заключен не один килограмм. Мораль: ваш Господь-Бог хранит человечество, но если и решится наказать за все хорошее, то сделает это самостоятельно, не подставляя никого из человекоподобных существ.

— Это хорошо, замечательная новость, — заметил Суслов. — Но есть еще и плохая?

— Плохая в том, что наказание это неизбежно. С определенного момента неизбежно.

— Вот горе-то какое! — сказал Шура и потряс головой: глаза у него начали слипаться.