Она сказала, что не говорила ему о своих отношениях с Робертом, поскольку боялась, что Джеймс это не одобрит. А сама-то Алекса одобрит его любовь к Кэт? Может быть, и нет, по крайней мере в данный момент. Алексу беспокоит в нем неугомонность, желание бросать вызов и оберегать свою личную жизнь и, конечно, собственное признание Джеймса в том, что он вряд ли сможет полюбить по-настоящему. Короче — Алекса будет волноваться за Кэтрин.

Он же, когда придет срок, убедит Алексу в том, что ей не о чем беспокоиться. Никто так не позаботится о счастье Кэтрин, как он. Джеймс задумался, когда именно расскажет все Алексе? Впрочем, это не имело значения. До тех пор пока Кэтрин желает, чтобы их любовь оставалась тайной, сокровищем, принадлежащим только им двоим.

— Я не разбудил тебя, дорогая? — Джеймс звонил Кэтрин из Инвернесса, выполняя свое обещание, а Кэт дала слово ждать звонка Джеймса независимо от того, как поздно он раздастся.

— Нет. Я занималась. Как прошел вечер?

— Все в порядке. Я рад, что вы будете вместе на Рождество. Именно сейчас Алексе необходимо быть с людьми, которые ее любят. Особенно с младшей сестрой. — Джеймс немного подождал ответа, но, услышав лишь удивленное молчание, наконец позвал:

— Кэтрин?

— Да?

— А ты знаешь, что необходимо мне?

— Нет.

— Мне нужно, любовь моя, видеть тебя постоянно, и мне мало того времени, что мы проведем с тобой вместе от завтрашнего утра и до момента, когда я посажу тебя на самолет до Топики, после обеда.

— Джеймс, но… — прошептала Кэтрин, не в силах поверить своему счастью.

— В Париже время завтрака. Я сейчас позвоню родителям и договорюсь встретиться с ними в среду на острове, вместо того чтобы плыть туда вместе из Ниццы.

— Полагаешь, они не будут возражать?

— Нисколько.

«Если бы родители только узнали причину, — с любовью подумал Джеймс, — они были бы на седьмом небе от счастья».

Джеймс и Кэтрин приготовили друг другу рождественские подарки любви задолго до того, как были произнесены сами слова любви, потому что сердца их уже давно знали об этой любви.

— Счастливого Рождества, дорогая! — Джеймс протянул Кэтрин маленькую коробочку в золотой фольге, перетянутую атласной ленточкой всех цветов радуги — фирменный знак ювелирного дома Кастиль.

— О-о, — прошептала Кэт, увидев серьги — два идеально подобранных под удивительный цвет ее глаз редких сапфира. — Джеймс, они прекрасны.

Переводя взгляд от сапфиров к сияющим глазам Кэтрин, Джеймс понял, что не зря потратил столько времени в поисках магазина «Кастиль» на Пятой авеню, — цвет драгоценных камней безупречно подходил к прелестным глазам любимой.

Но, улыбнувшись этим глазам, Джеймс увидел в их мерцающей синеве едва заметное сомнение.

— Кэтрин?

— Они изумительны, Джеймс. Спасибо.

Кэт задумчиво смотрела на потрясающие серьги, затем прикоснулась тонкими пальчиками к драгоценным камешкам, но, вместо того чтобы надеть серьги, положила бархатную коробочку на стол и достала праздничный пакет с подарком для Джеймса. Снова взглянув в глаза любимого, Кэтрин улыбнулась:

— Это тебе. Он не так великолепен…

Но шарф, связанный Кэтрин, по мнению Джеймса, был гораздо более ценен, чем сапфиры. Рисунок для шарфа Кэтрин придумала сама: его яхта «Ночной ветер», скользящая по морю в мерцающем лунном свете.

— Кэтрин… — Джеймс запнулся, не находя слов.

— Тебе нравится?

— Замечательно, дорогая. Мне очень нравится.