А потом она увидела его в воскресенье, одетого в воскресный костюм, которым он хотел ее поразить. И вид у него был смешной. Она цеплялась за это впечатление от его воскресного костюма, желая видеть его смешным.

И она стыдилась своей измены Мэгги, о дружбе с которой забывала ради Энтони. Бедняжка Мэгги оставалась в стороне, преданная. И инстинктивно они с братом чувствовали враждебность друг к другу. Урсуле приходилось кидаться к Мэгги, выливать на нее поток нежности и острой, пронзительной жалости. Что Мэгги принимала с некоторой чопорностью, холодноватостью. И тогда Энтони с его козлиными движениями и холодным сиянием уступал место поэзии, книгам и их ученым занятиям.

Когда Урсула гостила в Белькоте, выпал снег. Утром кусты рододендрона согнулись под его тяжестью.

— Пойдем, погуляем? — предложила Мэгги.

Она частично утратила свою былую уверенность и стала теперь робеть и немного чураться подруги.

Взяв ключ от калитки, они углубились в парк. Их окружал белый мир, на котором четко выделялись стволы деревьев и их купы с простершимся над ними морозно-колким небом. Девушки миновали усадебный дом, молчаливый, с замкнутыми ставнями, их шаги оставляли следы на белой подъездной аллее. За парком, вдали, по снежной равнине шел человек, несущий охапку сена. Маленькая темная фигурка, казалось, принадлежала какому-то зверю, вершащему свой смутный путь.

Урсула и Мэгги все брели, исследуя окрестности, пока не дошли до журчащего полузамерзшего ручья, пробивающегося сквозь комья снега и огибающего их своим темным извилистым током. На секунду на них остановила свой взгляд малиновка и тут же юркнула в живую изгородь, мелькнув серо-красным тельцем; потом в глаза им бросилось красивое оперение голубых синиц — птички затеяли какую-то свару. А ручей все продолжал свой холодный бег, напевая сам себе свою неумолчную песенку.

По заснеженной траве девушки прошли к искусственным прудам, затянутым тонким ледком. Над прудами почти горизонтально протянулся корявый и толстый, поросший плющом древесный ствол. Урсула весело вскарабкалась на него и села там среди яркой зелени кущ и пожухших ягод. Некоторые листочки вытягивались зелеными остриями, тоже покрытыми снегом. А внизу под ними виден был слой льда.

Мэгги достала книгу и, сев у основания ствола, стала читать «Кристабель» Кольриджа. Урсула слушала вполуха. Она была зачарована окружающей красотой. Потом она увидела Энтони; он шел по снегу своей уверенной, немного чопорной походкой. Лицо его на фоне белой пелены снега казалось очень смуглым и твердым, он улыбался чему-то своему напряженной уверенной улыбкой.

— Привет! — крикнула она ему.

На лице его отразилось узнавание, он вскинул голову в резком ответном отклике.

— Привет! — крикнул он. — Вы как птичка там уселись.

И Урсула звонко, раскатисто расхохоталась. Ее рассмешила его пронзительная звучная голосистость.

Не думая об Энтони, она жила, чувствуя какую-то связь с ним, жила в его мире. Однажды вечером она столкнулась с ним на тропинке, и они пошли рядом.

— По-моему, здесь просто чудесно! — воскликнула она.

— Правда? — отозвался он. — Я очень рад, что вам здесь нравится.

В голосе звучала замечательная уверенность.

— О, очень, очень нравится. О такой жизни можно только мечтать — прекрасное место, цветущий сад, а в нем — плоды рук твоих. Просто Эдем какой-то!

— Серьезно? — Он издал легкий смешок. — Да, наверное… Здесь неплохо… — Он замялся. Глаза его светились бледным светом, он глядел на нее упорно, пристально — так может смотреть зверь. И душа ее дрогнула.