— Вас направили из галереи?

— Почти, — сказали мы, а Джик добавил:

— Мой друг известен в Англии как художник, рисующий лошадей, его картины представлены во многих лучших галереях, они выставлялись даже в Королевской академии…

Малость переборщил, но на Нормана Апдайка эти слова произвели впечатление, и он широко распахнул дверь:

— Заходите, заходите. Картина в гостиной. Сюда, пожалуйста.

Провел нас в большую, забитую вещами комнату с темным пушистым ковром на полу. Хохотунчик, поглощенная дурацкой комедийной передачей, сидела, впившись в телевизор. Взглянула мрачно; приветствия не последовало.

— Вот сюда, — Норман Апдайк продолжал сиять, величественно прокладывая путь между громоздких кресел. — Ну, что вы об этом скажете, а?

Маленькая картинка, размер — четырнадцать на восемнадцать дюймов. Вороной конь с вытянутой шеей и укороченным хвостом стоял, склонив голову; фон — блекло-голубое небо; на переднем плане — пожухлая трава. Все это было покрыто старым на вид лаком.

— Херринг, — пробормотал я благоговейно.

Улыбка Апдайка стала еще лучезарнее.

— Вижу, вы знаток своего дела. Только, знаете, стоит дороговато.

— Разрешите взглянуть поближе?

— Подойдите.

Стал рассматривать. Вблизи была очень хороша. Действительно — как настоящий Херринг, умерший в 1865 году. Но еще и очень была похожа на дотошного Ренбо. Без микроскопа и химического анализа тут делать нечего — на глаз не определишь.

— Прекрасно, — сказал восхищенно, снова повернувшись к Херрингу. — Его ни с кем не спутаешь. Настоящий мастер.

Апдайк сиял.

— Вам следует остерегаться грабителей.

Внимание Хохотунчика ненадолго переключилось на меня. Короткий мрачный взгляд — и снова на экран.

Апдайк похлопал Сару по плечу.

— Пусть ваш друг не тревожится, грабители нам не страшны.

— Почему же?

— У нас по всему дому поставлена сигнализация, — заулыбался он. — Грабитель не пролезет.

Сара с Джиком сделали то же, что и я, — оглядели комнату. Как и я, не увидели в ней ничего такого, что стоило бы украсть. Зачем устанавливать сигнализацию по всему дому? Апдайк понаблюдал, как они озирались, и совсем расползся в улыбке.

— Я покажу молодым людям наши маленькие сокровища, а, Хохотунчик?

Хохотунчик даже не ответила. Из телевизора раздавался утробный гомерический хохот.

— Нам было бы очень интересно, — сказал я.

Самодовольно ухмыльнулся, предвкушая удовольствие от показа того, что достойно восхищения. Сделал несколько шагов и, подойдя к одному из шкафов, большому и темному, который выглядел встроенным в стену, широким жестом распахнул двойные дверцы.

Внутри — шесть глубоких полок, на каждой стояло несколько разных фигурок из нефрита. Бледно-розовые, кремово-белые, бледно-зеленые, гладкие, полированные, с затейливой резьбой, дорогие. Под ними была темная, тяжелая на вид подставка. Джик, Сара и я одобрительно загудели.

— Гонконг, конечно, — сказал хозяин. — Я там несколько лет работал. Симпатичная коллекция, а? — Прошел дальше, к следующему темному шкафу и открыл двойные дверцы. Полок там было больше, и разных фигурок — тоже.

— Плохо разбираюсь в нефрите, — сказал я извиняющимся тоном. — Не могу по достоинству оценить вашу коллекцию.

Он понарассказал об этой декоративной мути гораздо больше, чем нам хотелось.

— В Гонконге частенько удавалось ухватить что-нибудь очень дешево.