Кончилось тем, что Сара сама же и позвонила. Ее австралийский голос трудней запомнить, чем мой или Джика — очень чувствуется английский акцент.

— Это художественная галерея Руапегу? Да? Может быть, смогли бы мне помочь? Хотела бы поговорить с кем-нибудь из администрации. Да, понимаю, но это важно. Да, подожду. — Она закатила глаза и прикрыла трубку рукой. — Наверно, секретарша. Новозеландка какая-то.

— Ты молодец, — сказал я.

— Да? Алло? Вы не могли бы назвать мне ваше имя? — У нее вдруг широко раскрылись глаза. — Вексфорд. Э… Мистер Вексфорд, меня только что посетили три весьма странных человека, они хотели посмотреть картину, которую у вас купила некоторое время назад. Очень необычные люди. Сказали, что вы их ко мне послали. Я не поверила. Подумала — может, лучше проверить у вас. Вы посылали посмотреть мою картину?

Из трубки раздавалось громкое возбужденное клокотание.

— Описать их? Молодой светловолосый человек с бородкой. Второй — с пораненной рукой. И лохматая девица неряшливого вида. Я их выставила. Что-то мне в них не понравилось.

Она сделала гримасу, слушала клокочущий голос.

— Конечно, никакой информации они от меня не получили. Я же говорю, что-то в них не понравилось. Где живу? Да здесь, в Веллингтоне. Хорошо, спасибо вам большое, мистер Вексфорд, очень довольна, что вам позвонила.

Положила трубку, а в ней все еще раздавалось клокотание.

— Спросил мое имя.

— Ай да девушка, — сказал Джик. — Ну и актриса моя жена!

— Вексфорд. Сам Вексфорд.

Сработало.

Я одобрительно хмыкнул.

— Теперь, когда они знают, что мы здесь, может, хотите куда-нибудь прокатиться?

— Нет, — сразу ответила Сара. Она выглянула из окна, посмотрела на гавань. Там шла обычная суета. — Здесь очень славно, а мы и так целый день провели на колесах.

Не стал возражать. Думал, что один телефонный звонок вряд ли сразу привлечет внимание наших врагов к Веллингтону. Вот и предложил куда-нибудь съездить — доставить удовольствие Саре.

— Если станут обзванивать гостиницы, нас не найдут, — уточнил Джик. Даже если попробуют узнать в «Таунхаусе». Будут спрашивать Кассаветса и Тодда, а не Эндрюса и Пила.

— А мы Эндрюс и Пил? — спросила Сара.

— Мы с тобой Эндрюсы, а Тодд — Пил.

— Очень приятно познакомиться, — сказала она.

Мистер и миссис Эндрюс и мистер Пил пообедали в ресторане гостиницы без всяких происшествий. На этот вечер мистер Пил отказался от своей повязки — слишком заметно. По той же причине мистер Эндрюс не стал сбривать бороду.

Потом разошлись по своим комнатам, легли спать. Я очень мило провел время за отклеиванием бинтов на ноге. Раны, полученные при падении на дерево, совсем не были похожи на правильные операционные швы. Когда проинспектировал все эти длинные извилистые дороги, проложенные по малиновому гористому фону, должен был признать — доктора классно сделали свое дело. С момента падения прошло четыре дня, и нельзя сказать, что я вел пассивный образ жизни, но все их рукоделие сохранилось. Ни один шов не разошелся. Понял, что прогрессировал незаметно для себя — от ужасного самочувствия до состояния, когда почти перестал испытывать неудобства. Поразительно, думал я, до чего же быстро способно восстанавливаться человеческое тело, если, конечно, повезет.

Заклеил свои сувениры новым лейкопластырем, купленным с этой целью утром в Гамильтоне. Нашел способ улечься в постели так, чтобы мои выздоравливающие кости не бунтовали. Дела идут на лад, самодовольно думал я, отходя ко сну.