— Ну, если вы так говорите….

— Да, я так говорю, — произнес Манни. — Саша прав. Мы, может, и не состоялись как пианисты, но бизнес этот знаем вдоль и поперек.

Вероятно, так оно и есть, думал Миша. Последние пять лет деньги буквально текут рекой. Он никогда о таком не мечтал. А сейчас с легкой руки Манни у его дисков даже появился собственный лейбл: «Брайтон-Бич» — в честь района Бруклина, населенного эмигрантами из России. Миша знал, что Манни и Саша заключили какое-то соглашение со старыми знакомыми с Брайтон-Бич, такими же молодыми людьми, выходцами из России, так же, как и они, стремившимися попасть наверх. Иногда он рассеянно размышлял о том, что это за люди. Он слышал, что в Брайтон-Бич активно действует большая гангстерская группа эмигрантов из России, однако никогда не расспрашивал ни Манни, ни Сашу об их методах ведения дел или об их связях. Его просто радовало, что диски с его записями продаются во всех магазинах по самой высокой цене.

Он подошел к шкафу, достал смокинг под цвет брюк. Легкий летний двубортный пиджак, сшитый специально для него в Милане самим Версаче. Он надел его, снова оглядел себя в зеркале.

— Колоссально смотрится!

Манни уже оправился после телефонной баталии и обрел свой прежний британский апломб.

— Старик Версаче постарался, ничего не скажешь.

— И в самом деле хорошо смотрится. — Миша отвернулся от зеркала. — Что скажешь, Саша?

— Идеально.

— Ну, вы готовы?

— Как только скомандуешь.

— Тогда пошли вниз. Кажется, я тоже чего-нибудь выпью перед уходом.

Манни удивленно поднял брови:

— Выпьешь?! Ты?! Перед выходом?

— Да. Сегодня мне это не помешает.

Они вышли из просторной спальни с балконом, спустились вниз, в гостиную. Миша растянулся на диване, Манни и Саша сели напротив в старинные кресла.

С годами его жилье в «Отель де артист» наполнилось вещами, купленными во время путешествий по всему миру. В огромной гостиной с потолками двойной высоты, очень похожей на ту, что осталась в квартире родителей, за несколько кварталов отсюда, стояли два концертных рояля «Стейнвей» вплотную друг к другу, так, что на них падал свет из огромных окон от пола до потолка. Из Венеции Миша привез великолепную хрустальную люстру. На полу лежал старинный ковер, некогда яркий, но с годами поблекший от времени и от солнца. Теперь краски как раз такие, как ему нравится. В одном конце комнаты — большой камин с полкой из резного камня, над ним — антикварное зеркало в резной позолоченной раме, тоже купленное в Венеции. Большие удобные кресла и кушетки обтянуты замшей, кожей, гобеленом. По всей комнате расставлены античные столы и столики. Он сам обставил эту комнату и очень гордился ею. Старинная мебель, роскошная обивка, предметы искусства и роскоши не мешали тем не менее чувствовать себя здесь уютно и комфортно, не боясь положить ноги на столик или подлокотник кресла. И еще одна деталь: несмотря на всю роскошь этой комнаты, в ней чувствовалась мужская атмосфера. Хотя бы по этим вот неоклассическим итальянским креслам двухсотлетнего возраста, обитым не тканью, а тончайшей, мягчайшей кожей, и не пастельного, а густого темного цвета.

Миша подошел к шкафчику из позолоченного дерева. Налил себе виски, положил несколько кубиков льда из серебряного ведерка, долил воды, размешал пальцем. Обернулся к Манни и Саше:

— Хотите еще джина с тоником? Манни встал:

— Я сам возьму.

Миша опустился на диван, обитый замшей шоколадного цвета, скинул с ног легкие туфли, положил ноги на кофейный столик от Джакометти из бронзы и стекла.

Зазвенел телефон.

— О Господи, опять! — простонал Миша.