Он сделал глоток шампанского, которое услужливый официант преподнес им в дар от руководства клуба. Взглянул поверх бокала на Манни. Тот увлеченно о чем-то беседовал с Дмитрием. Миша заметил, что отец тоже чувствует себя не в своей тарелке, как и мать. И действительно, его рафинированные манеры и одежда здесь совершенно не к месту. С какой стати Манни и Саше вздумалось праздновать именно здесь? Непонятно.

Он, конечно, знал, что и Манни, и Саша выросли в этом районе Бруклина. Они даже назвали этим именем диск с его записями. Но ведь они же изо всех сил старались выбраться отсюда, работали для этого не покладая рук. Разве не так? Они старались уйти как можно дальше от самих воспоминаний о днях своей юности. Хотя с другой стороны, этот клуб, эта толпа и не напоминают им об их голодной юности. Эти меха и драгоценности женщин, дорогие костюмы и напомаженные волосы мужчин, лимузины, стоящие у подъезда, все эти деньги, которые так беззаботно швыряются на второсортную еду и развлечения… Все это, скорее, характерно для нового поколения русских. Как-то это не вяжется с Манни и Сашей.

Как бы там ни было, Миша оказался здесь потому, что не хотел огорчать Манни и Сашу, когда те предложили отпраздновать его выздоровление. Дать ему заряд перед очередными кругосветными гастролями, как выразился Манни. И теперь, чтобы не смущать друзей, Миша пытался изображать удовольствие от низкопробного спектакля, вместо того чтобы встать и уйти.

Вера толкнула его локтем в бок.

— Готова заплатить целый пенни за то, чтобы узнать, о чем ты думаешь.

Он с улыбкой обернулся к ней.

— Честно говоря, я пытаюсь понять, с какой стати Манни и Саше вздумалось выбрать именно это место для вечеринки. Вера пожала плечами. Глаза ее сверкнули озорством.

— Может, они решили, что тебе понравится эта музыка. Миша рассмеялся. Вера прекрасно держится, хотя наверняка в душе ей тоже хочется оказаться подальше отсюда. Он сжал ее руку.

— На самом деле я уже решил: еще одна русская песня под аккомпанемент этих чертовых балалаек, и я уйду.

— Может быть, оттого все так много пьют. Музыка тогда кажется лучше.

— Наверное, так и есть. — Он придвинулся к ней ближе. — Слава Богу, скоро, кажется, конец. Я подумал, может быть, после того, как мы уйдем отсюда…

— Михаил Левин!

Миша вздрогнул от неожиданности. Взглянул на человека с громовым баритоном, который возвышался над их столом, огромный, как медведь. Волосы — «соль с перцем», густые усы, лицо багровое, жизнерадостное. Дорогой костюм смотрится не к месту на этом мясистом, громоздком теле. Одну огромную тяжелую ладонь он положил Мише на плечо, другую протянул для рукопожатия, обнажив в широкой улыбке зубы с множеством коронок.

— Юрий Дурасов.

Миша пожал протянутую руку, приподнялся. Дурасов похлопал его по плечу:

— Не надо, не вставайте. Я только хотел вас поприветствовать. Я один из владельцев клуба «Москва» и большой ваш почитатель.

— В самом деле?

Миша постарался не выказать недоверия. Вряд ли этот бегемот может действительно быть почитателем классической музыки. Однако внешность иногда бывает обманчива, напомнил он себе. Ну и конечно, ни в коем случае нельзя показаться невежливым.

— Благодарю вас. Я очень рад, что вам нравится, как я играю. Дурасов снова похлопал его по плечу:

— Прекрасно играете. Просто прекрасно. — Он окинул оценивающим взглядом Веру, словно лошадь, выставленную на продажу.