– Мы не обязаны расплачиваться за те долги, что наделал Бертрам.

– Это так, но мы также не можем сами заработать себе на еду и одежду. И непохоже, чтобы у нас еще осталось хоть что-то на продажу. Бертрам уже успел продать все ценное.

– Так чего же хочет этот мистер Оливер? – спросила Порция, не в силах забыть оценивающий взгляд черных глазок.

– Саймон Оливер имеет большие амбиции в смысле подъема по социальной лестнице. Он хочет войти в высшее общество.

В то общество, к которому принадлежала Астрид и ее подруги? Саймон Оливер благодаря Астрид мог бы получить доступ в те круги, что навеки остались бы для него закрытыми, не похлопочи она за него.

– И это все, чего он хочет? Быть вхожим в светские салоны? – Порция презрительно фыркнула и скрестила руки на груди, не в силах забыть эту безобразную лапу на плече Астрид. – Я так не думаю. Давай начистоту, Астрид.

И вдруг, словно по мановению волшебной палочки, Снежная королева испарилась. На щеках Астрид появились два красных пятна. Редко когда герцогиня Дерринг позволяла себе так проявлять свои эмоции.

– А тебе-то что до этого? – Ноздри ее раздувались. – Почему я вообще должна все это тебе объяснять? Насколько я помню, у тебя на жизнь более высокие виды. Разве ты не должна была уже давно уехать за границу и там воссоединиться со своей мамочкой? – насмешливо сказала она. – Ах да, как я могла забыть. Ты не получала от нее вестей… сколько уже? Года два, кажется?

– Двадцать месяцев, – автоматически поправила ее Порция.

– Ах да. Возможно, во время своих путешествий ты где-нибудь пересечешься со своим братцем. Передай ему тогда от меня привет и наилучшие пожелания, хорошо?

– Астрид…

– Нет, – перебила ее невестка. – Ты думаешь только о себе. Эгоистка. Такая же, как твой брат. Два сапога пара.

Порция поморщилась, как от боли. Еще никто никогда не обвинял ее в том, что она такая же эгоистка, как брат. Она не представляла, что такое возможно. Ее затошнило, все в ней восставало против таких обвинений. Порция уже давно привыкла к тому, что в семье все ею недовольны. Она могла бы ожидать от Астрид чего угодно. Но только не этого.

– Это я эгоистка? – воскликнула она, потеряв терпение вопреки самым благим намерениям. И тут же почувствовала неимоверную слабость. Она устала противостоять чужой воле. Устала сопротивляться тому, что из нее хотели сделать жертвенного агнца, призванного спасти семью от краха, в который всех их вверг ее, Порции, родной брат.

– Да, эгоистка, – не унималась Астрид. – Ты можешь водить за нос свою бабушку, но не меня. Я знаю, что ты намеренно саботировала каждую из возможностей вступить в брак.

Порция едва не вскрикнула.

– Я не стала бы употреблять слово «намеренно»…

– Ну, едва ли ты можешь похвастать тем, что старалась быть привлекательной. – Астрид с решительным видом кивнула. – Если бы в тебе было хоть на йоту ответственности, ты бы нашла возможность выйти замуж так, чтобы принести пользу своей семье. Ты думаешь, у меня был выбор? Нет. Отец сосватал меня за Бертрама, и я за него вышла. – Последнюю фразу она произнесла с издевкой. – И я буду продолжать делать то, что велит мне долг, даже если это будет означать, что мне придется терпеть эти мерзкие лапы на моем теле.

– Ты бы позволила Саймону Оливеру вольности? – в ужасе спросила Порция, наблюдая затем, как Астрид подносит к губам остывший чай, о котором она успела позабыть. Порция заметила, как задрожала рука, державшая чашку, и как Астрид глотнула тепловатой жидкости и моргнула, словно хотела отогнать слезы.