И тогда, пусть не сразу, пусть нехотя, Порция осознала, что на Астрид все происшедшее подействовало куда сильнее, чем хотелось бы думать ей, Порции. Вероятно, она не была такой уж Снежной королевой. Впервые она увидела жену Бертрама такой, какой та была на самом деле. Она поняла, что Астрид пыталась выжить, сопротивляясь силам, ей неподвластным, и при этом старалась сохранить хотя бы видимость достоинства. Достоинство – последнее, что у нее оставалось, все, за что она могла держаться. И за этим ледяным панцирем билось живое сердце, которое кровоточило от нанесенных ему ран. Неужели ей, Порции, всегда было невдомек, что можно заглянуть поглубже? И увидеть то, что таилось за ледяной маской?

Астрид со стуком поставила чашку на место. Грудь ее поднялась от резкого вздоха, и глаза ее, сверкавшие решимостью, уставились Порции прямо в глаза.

– Саймон Оливер ясно изложил свои намерения. Наряду с получением доступа в свет он желает моего… общества. И я оказалась не в том положении, чтобы ему отказывать. – Она произнесла все это так спокойно, так невозмутимо, что иной мог бы счесть ее непрошибаемой, с полным безразличием относящейся к перспективе предоставлять свое тело к услугам того, кто платит за эти услуги. Но Порция видела это дрожание руки и знала, что все не так. – Я знаю, в чем состоит мой долг, – повторила Астрид. – И я обо всем позабочусь.

Порция опустила глаза. Долг. Чувство долга побудило ее совершить такую жертву. Позволит ли Порция такому случиться? Или будет стоять в стороне и наблюдать, как Астрид торгует собой ради того, чтобы она, Порция, могла сохранить свою независимость? Чтобы она могла и дальше цепляться за мечту, за фантазию, верить в то, что ее мать однажды за ней вернется?

– Кто-то должен взять на себя эту ношу, – добавила Астрид, – особенно сейчас, когда твоя бабушка заболела.

Порция вскинула голову.

– Заболела?

– Да, она больна, – резким тоном, сказала Астрид. – Она уже старая женщина, Порция. Старики болеют. К несчастью, у нас нет денег на настоящего врача. Приходится обходиться домашними рецептами из тех, что знает кухарка.

– Где она сейчас? – вскочив на ноги, спросила Порция.

– Отдыхает.

Порция часто заморгала, отгоняя слезы. Слезы стыда. Она была противна самой себе. Может, Астрид и была в чем-то права, назвав ее эгоисткой. По крайней мере, сейчас она чувствовала себя настоящей эгоисткой. И даже хуже того. Было так, словно к лицу ее поднесли зеркало, и ей совсем не понравилось то, что она там увидела, – эгоистичную девчонку, которая не желает взрослеть, упорно отказывается принять правду жизни, ребячливо цепляется за неосуществимую мечту, за детские романтические идеалы.

– Я сделаю это, – объявила Порция с напускной храбростью. Сердце ее трепетало в груди, как птица в клетке.

Она сама испугалась своих слов, испугалась того, что стояло за ними.

Астрид нахмурилась. На лице ее читалось сомнение.

– Я не понимаю…

– Я выйду замуж.

Астрид уставилась на Порцию во все глаза. Похоже, она не знала, что и сказать.

– Конечно, выйдешь, – сказала она, наконец, с горькой насмешкой. Порцию этот ее тон сильно задел.

– Выйду. Даю слово.

Астрид окинула Порцию оценивающим взглядом.

– Я вижу, ты не шутишь, – сказала она. Немигающий взгляд Порции, по-видимому, ее убедил. – Столько лет ты сопротивлялась – и вот соглашаешься. Почему?

Порция отвернулась. В горле стоял ком, мешавший говорить.