Порция, почувствовав, как тело ее обдало холодом, открыла глаза. Она была в полутемной комнате, освещенной лишь бликами огня. Язычки пламени отбрасывали странные, похожие на пляшущих демонов тени на стены. Поежившись, она снова закрыла глаза и натянула одеяло, прикрыв наготу, цепляясь за ускользающий сон.

Она не хотела расставаться со сном. Ей снилось, что она стоит под теплым афинским солнцем, и сияющие колонны Парфенона устремляются высоко в синее небо, так высоко, что приходится задирать голову, чтобы увидеть, где они заканчиваются. И рядом с ней стоит ее мать, и лицо ее светится. Мать что-то говорит ей. Солнце припекает голову, а ветерок, легкий и душистый, целует ее лицо. И там, в заповедных уголках ее сна, у нее есть все, чего она лишена наяву, все, о чем она мечтает.

Зажмурившись, Порция потянула носом, пытаясь уловить тот волшебный аромат сна, тот чудесный медовый запах. Если очень постараться, она вновь вернется туда, снова увидит перед собой сияющий в предзакатном солнце мрамор колонн. Увы, сон не хотел возвращаться. Парфенон и все с ним исчезло. Порция недовольно нахмурилась.

Капля воды упала ей на лоб, холодная и противная. Она смахнула ее тыльной стороной ладони. За первой каплей последовала вторая, такая же холодная и неприятная, как первая. Неужели крыша протекает? Только не это, подумала Порция и открыла глаза.

Нет, крыша не течет, со странным чувством непричастности к происходящему отметила Порция, глядя на силуэт мужчины: громадный, нависающий над ней. Крик застрял в горле. Подтянув одеяло к подбородку, она зарылась в мех, служивший ей постелью.

– Вставай, – прорычал мужчина.

– Хит?

– Поднимайся на ноги, – приказал он. Отчего-то она не могла не повиноваться этому властному голосу.

Подоткнув одеяло под мышки, она, краснея, встала перед ним. Она попробовала отступить, но он опередил ее, крепко схватив за предплечье.

Сделав глубокий вздох, дабы обрести дар речи, она сказала:

– Как вы…

– Это часть плана? – Он скользнул по ней взглядом, словно полоснул острым ножом. Серые глаза его сейчас были чернее ночи. И беспощадны, как жало гадюки. – Ждать меня нагой и теплой со сна?

Она опустила глаза на его руку, сжимавшую предплечье, на прикрытое одеялом тело и попробовала взглянуть на себя его глазами. И ей вполне это удалось. Женщина, лежащая в засаде. Хищница, искушенная в обольщении.

Стоя спиной к камину, Порция чувствовала, как сильно он нагревает тело. Пожалуй, слишком сильно. Нет сомнений, что кожа ее порозовела от жара. Глаза затуманены сном. Что касается волос – ей даже думать не хотелось о том, как они выглядели. Она провела рукой по встрепанной массе волос, заправила за уши выбившиеся пряди, чтобы хоть как-то привести в порядок прическу.

– О, вы прекрасны, – процедил он сквозь зубы и отпустил ее, отдернув руку так, словно она жгла его. – А я почти вам поверил. Поверил, что вы, как и я, стали жертвой махинаций бабушки. Но вы с самого начала вели свою игру, верно?

Порция отчаянно замотала головой:

– Нет. Неужели вы так думаете? Не ожидала, что вы настолько неумны. – Она отпрянула, не думая о том, что может обжечь спину. Взмахнув рукой, указала ему на дверь. – Вы думаете, я сама устроила бурю, из-за которой оказалась здесь?

Не обращая внимания на ее слова, он обвел глазами комнату. Увидев развешанную на стульях одежду, приказал:

– Одевайтесь.

Она посмотрела на свои вещи.

– Одежда все еще мокрая.

Он большим пальцем ткнул в сторону двери:

– Поскольку там проливной дождь, а мы все равно поедем домой, то одежда ваша промокнет так или иначе.