«Терпи, — одернул он себя, — мы не можем сейчас позволить себе междоусобицы. Пусть только война закончится — тогда, увенчанные славой, мы устроим хорошую резню. Будь проклята эта война, — с горечью подумал он. — Она заставляет нас закрывать глаза на старую вражду, которая, однако, от этого не исчезает, а всего лишь уходит вглубь, гноится и в итоге все равно чревата взрывом»

— Я лично поведу три авианосца на защиту всего, что нам дорого. Барон, вы будете руководить штурмом Вукар.

Тхракхатх не смог удержаться от иронической улыбки, заметив замешательство своего соперника, сообразившего, что угодил в ловушку: ему придется сражаться за честь женщины, которую он презирал.

— Я не флотский офицер, — только и сумел возразить барон.

— Все тактические решения будет принимать Русмак; вы лишь будете представлять там императора, не более.

Он смотрел на барона и улыбался. «В случае победы все лавры достанутся преданному мне Русмаку; в случае бесчестья отвечать будешь ты», — подумал он, ничуть не сомневаясь, что барон уже понял ход его рассуждении… Вот почему он так ненавидел и боялся его.

Бэнбридж, улыбаясь, вышел из-за стола и протянул руку:

— Чем обязан прибытию на «Волкодав»?

— Перед боем решил перекинуться с тобой парой слов, вот и все.

Бэнбридж кивнул.

— Как дела на «Конкордии»?

Все рвутся в бой. Корабли готовы, пилоты ждут не дождутся, когда все начнется.

— У меня только что побывал посыльный от Большого Дюка. Они хорошо окопались. Построили бункера с таким покрытием, что им не страшно даже прямое попадание, будь то хоть аннигиляционные удары, хоть атомные. Шерстяных мешков ожидает чертовски теплый прием, когда они начнут приземляться.

— Дюк всегда любил такие отчаянные сражения, когда силы явно не равны и когда приходится биться врукопашную. Помнишь его в Академии? Ну, завтра он получит это удовольствие.

— Ты видел донесения радиоуправляемого разведчика?

— Да. Количество идущих сюда авианосцев пока, к сожалению, не известно. Будем надеяться, что этот наш корабль-разведчик уцелеет. Ты же знаешь, мы поместили его посреди минного поля, и есть надежда, что они обойдут его стороной. Хотя мы так часто применяли этот маневр… — Толвин развел руками.

— Можно не сомневаться, что тот, кто командует ими, знает свое дело хорошо.

— Думаешь, это Тхракхатх?

— Я предпочел бы, чтобы это был он. — Бэнбридж энергично хлопнул кулаком по рас

крытой ладони. — Чтобы сорвать куш побольше.

— А что если это ему удастся сорвать большой куш?

— К чему такой пессимизм?

— Я просто люблю рассматривать все варианты.

— Нам сейчас ни к чему пораженческие настроения, адмирал.

Толвин вспыхнул, Бэнбридж наклонился к нему через стол.

— Прости, Джеф. У всех у нас сейчас натянуты нервы. Нет ничего хуже ожидания. Когда бой уже идет, я чувствую себя прекрасно, да простит меня Бог. Но вот до этого…

— Так было всегда. Если ты читал «Генриха Пятого», то помнишь ночь перед сражением при Азенкуре. Страх, ожидание, неуверенность… Да, так было всегда.

— Ты британец, это твоя история, — с улыбкой ответил Бэнбридж.

— У нас, британцев, есть и другие традиции …

— Не начинай этого снова, — неожиданно резко оборвал его Бэнбридж.