— Ты британец, это твоя история, — с улыбкой ответил Бэнбридж.

— У нас, британцев, есть и другие традиции …

— Не начинай этого снова, — неожиданно резко оборвал его Бэнбридж.

— Вопрос задать можно, сэр? Если или, прошу прощения, когда они получат от нас на Вукар пинок под зад, можно мне взять мой корабль и идти на помощь «Тараве»? Империя получит сокрушительный удар, они будут в растерянности, поэтому не исключено, что, появившись там, мы сможем спасти наших ребят.

— Нет.

— Но, сэр…

— Ты слышал, что я сказал, Толвин. Нет, черт возьми! Может быть, мы завтра и победим, я почти уверен, что так будет. Но даже если все пойдет как задумано, без потерь не обойтись. По крайней мере один авианосец мы потеряем, это точно; а может быть, и больше. Ты хочешь, чтобы в таких условиях я рискнул «Конкордией», отправив ее спасать корабль, который, скорее всего, уже погиб?

— Ты говоришь так, как будто полторы тысячи человек — это пешки в шахматной игре.

— Речь идет о спасении Конфедерации, Джеффри. Думаешь, мне доставило удовольствие отправлять ребят на верную гибель? Но что делать, если у нас нет никаких резервов и наши авианосцы — единственное, что отделяет десять биллионов людей от мести килратхов? У нас всего семь больших авианосцев, Джеф, и пройдет еще год, прежде чем закончится ремонт «Аустерлица» и вступят в бой новые тяжелые авианосцы, которые сейчас строятся. А у них их около двадцати, и Бог знает, сколько появится еще в ближайшем будущем.

— Ты помнишь, как мы, точно нищие, выпрашивали в бюджете средства на строительство комплекса для производства боевых кораблей? — с горечью продолжал Бэнб-ридж. — Наши ребята расплачиваются именно за это. Сейчас правительство готово раскошелиться, но понадобится десять лет, чтобы построить этот комплекс, обучить специалистов, и еще пять, чтобы оттуда вышел хотя бы один авианосец. Черт! Те самые политические недоумки, которые в свое время отказали нам в деньгах, теперь на всех перекрестках поносят нас за поражение.

— Килратхи были готовы к этой войне, а мы лет на тридцать отстаем от них. Мне не нравится это, но выбора у нас нет: мы должны принести в жертву «Тараву», если хотим иметь шанс победить, несмотря на неравенство сил, и выиграть время для постройки новых кораблей. Джеф, ты на своей собственной судьбе испытал, что происходит, если килратхам удается прорваться к нашим мирным городам, ты должен меня понять.

Толвин кивнул, его лицо приобрело жесткое выражение.

— Прости, что напоминаю тебе об этом, Джеф; ты знаешь, я относился к твоей жене как к дочери. Я никогда не прощу этим подонкам ее гибели.

— И все же кое-что ты не понимаешь, — угрюмо сказал Толвин. — Если для того, чтобы спастись, нужно отправить наших ребят на верную гибель и бросить их там, тогда, я думаю, килратхи уже одержали победу. Они сделали нас такими же, как они сами.

— Черт возьми, нет! Короче, это окончательный приказ, и даже если я завтра погибну, надеюсь, он будет выполнен. Я уже обсуждал это с командующим, так что учти: он в курсе. Не пытайся спасти их.

Толвин поднялся с вызывающим видом.

— Все это чертовски скверно пахнет, и тебе это ясно не хуже, чем мне. Хотел бы я знать, что с тобой случилось?

— А я хотел бы знать, переживал бы ты так, если бы твой единственный уцелевший родственник находился здесь, а не там?

— Черт возьми, Вэйн! — взорвался Толвин. — Как ты смеешь высказывать такие предположения?

— Все, разговор окончен! — в свою очередь почти закричал Бэнбридж.