Толвина затрясло, он буквально потерял дар речи.

— Би-и-ип, би-и-ип! — послышался сигнал срочного вызова.

Бэнбридж снял трубку.

— Очень хорошо. Всем кораблям выключить радиопередатчики, пользоваться только лазерной связью. Похоже, они начинают нервничать. — Он положил трубку. — Восемь разрушителей килратхов только что прошли через точку прыжка в район Вукар Таг. Шесть из них направляются к планете, один занял позицию около той точки прыжка, через которую они прошли, и еще один направляется к той, откуда собираемся появиться мы.

— Началось, слава Богу, — отозвался Толвин. — Через шесть часов их основной флот пройдет точку прыжка.

— Тебе лучше вернуться на свой корабль, Джеф. — Бэнбридж на мгновение заколебался. — Обещаю забыть все, что было сегодня здесь сказано.

— Зато я не смогу забыть, — холодно ответил Толвин.

Они в упор смотрели друг на друга.

— Черт возьми, отправляйся на свой корабль! Ты прекрасно знаешь, лично я не допускаю мысли о том, что тобой руководят такие соображения. Я хотел объяснить тебе, что говорят те, кто не слишком дружески относится к тебе, о твоих планах по спасению «Таравы».

Толвин кивнул и направился к двери.

— Джеф?

Толвин остановился и оглянулся на него через плечо.

— Проклятие, Джеф! — с болью сказал Бэнбридж. — Мы с тобой давние друзья. Двадцать пять лет прошло с тех пор, как ты появился в Академии и попал в мою группу. Помнишь ту вечеринку у меня, когда ты познакомился с Элизабет? Я хочу, чтобы мы остались друзьями во что бы то ни стало.

Толвин вернулся и протянул ему руку:

— Удачи, Вэйн. Видит Бог, мы нуждаемся в ней.

— Нет, — со вздохом ответила она, устраиваясь поуютнее рядом с ним.

«Черт, военные могли бы блюсти свою пуританскую мораль каким-нибудь другим способом, — уже не в первый раз с досадой подумал он, — а не устанавливая на кораблях койки, где тесно даже одному. Лежать на них вдвоем — это вообще сплошное мучение». Существовала даже известная шутка, что, дескать, стань адмиралом, и тогда тебе будет положена такая широкая кровать, что на ней могли бы поместиться все, с кем ты переспал, пока карабкался наверх.

— Просто мне жаль, что все это кончается.

— Мы с самого начала знали, что это ненадолго, — так же негромко ответил Ясон.

— Так, как сейчас, не было никогда, милый. Ни в школе, ни потом.

Он почувствовал, что внутри у него все сжалось. Впервые с тех пор, как они отправились в этот поход, у него возникло пронзительное ощущение, что, возможно, он не доживет до завтрашнего дня. Это было странное, совершенно новое чувство. Как это? Его не будет, а весь мир останется? Останутся друзья, они будут слушать речи, горестно качать головами и бормотать фразы о «бедном Ясоне». И очень скоро почти все выветрится из их памяти. Останутся воспоминания лишь о некоторых историях, связанных с ним, порою грустных, но чаще забавных. Ну, может быть, кто-то наедине с самим собой утрет пару слезинок — и это все.

И еще он отчаянно, страстно желал, чтобы уцелела Светлана. Думать о том, что она может умереть, было тяжелее всего — а ведь она тоже могла погибнуть сегодня. Тогда после них не останется ничего, только короткая заметка в местной сводке новостей, и появится еще по одной синей звезде в окнах их матерей.

Он почувствовал себя обманутым. Другие люди могли любить, жениться, растить детей, которые останутся после них.