Скоро. Насколько скоро? День? Неделя? Год? И нож в чертово сердце? Господи Боже. Даже хуже, чем смерть от je la nune. Ему, в самом деле, нужна несокрушимая вампирская кожа.

Почему он не рассказал ей?

— Почему ты не можешь обратить его?

— Были попытки обращения людей в прошлом. Ни одной успешной.

— Мы не можем…?

— Предотвратить это теперь, когда мы узнали? — Виктория засмеялась без всякого намека на веселье. — Нет. Видимо, это только все осложнит. Он сказал, что однажды предсказанную смерть нельзя предотвратить, нельзя изменить результат, только способ его достижения. И если вмешаться, последствия будут еще более мучительные.

Эйден. Скоро. Умрет. Нет! Слезы жгли ее глаза, стекая по щекам.

— Как он живет, зная все это? — Не надо так говорить. Можно что-то сделать. Конечно же можно.

— Я не знаю. Но не думаю, что я бы смогла. Он человек, и все же он сильнее, чем я когда-либо была. — Она чертила что-то на его сердце, но Мэри Энн была слишком далеко, чтобы сказать, что именно. Впрочем, если бы ее спросили, она предположила бы, что то же самое, что Виктория рисовала на столе в кафетерии.

— А ты уверена, что не можешь превратить его в вампира? — Должен быть способ спасти его.

— Уверена. Наша кровь… отличается от вашей и в больших дозах, которые нужны, чтобы обратить кого-то, приводит людей к безумию и смерти. Иногда и вампир, который пытается обратить человека, умирает, но никто не знает почему.

Эйден ни за что не рискнет жизнью Виктории. Это она точно знала.

— Тогда как же ты стала вампиром? — Вопрос прозвучал прерывисто и хрипло.

— Я родилась такой. Видишь ли, мой отец был первым обратившимся. Он пил кровь, будучи человеком, и медленно обращался. Его кожа уплотнилась, и все уступило голоду. Его тело больше не старело. Его доверенные люди и их женщины, как и он, пили кровь, и они тоже изменились. Тогда у него были любимые животные, волки, пили и они. Они тоже изменились, хоть и стали агрессивными. Только их потомки, как Райли, как видишь, способны принимать человеческую форму.

— А почему Эйден не может пить ту кровь, которую пили твой отец и его люди?

— Он пил из людей, Мэри Энн, и тех людей давно уже нет. Пыль в могилах.

— Но если Эйден выпьет из людей… может быть…

— И это пытались сделать. И тоже неудачно.

Так что же это? Они просто сдадутся и будут смотреть, как Эйден вскоре умрет? Нет. Совершенно точно нет. Она отказывалась. «Должен быть способ спасти его», — подумала она снова. — «Пожалуйста, пусть будет способ спасти его».

Райли вдруг вышел из каморки, потирая руки и требуя их внимания. Теперь он был полностью одет. Его одежда была мятой, рваной и запачканной кровью, а на лице и руках размазаны полосы грязи.

— Готово, — сказал он, в голосе не было и намека на какие-нибудь эмоции. — Никто не узнает, что принц был убит в доме Эйдена. — Его взгляд метнулся к Мэри Энн, чтобы убедиться, что она в порядке, затем он подошел к Эйдену и Виктории. — Как он?

— Лучше.

Словно услышав вопрос, Эйден застонал.

И Мэри Энн, и Райли затихли, а потом бросились к кровати и присели рядом. Мэри Энн поймала его руку и сжала.

Виктория встала на колени и погладила его по щеке.

— Ты слышишь нас, Эйден?

Парень медленно моргнул. Они все вместе вздохнули в ожидании… Его взгляд сфокусировался, несмотря на то, что глаза — разноцветная радуга из карего, голубого и зеленого — были безжизненными.