Часто во время странных вечеринок, забившись в угол, не понимая, что происходит, я следил за Наташей… И тайная недостижимость любви — любви в высшем смысле этого слова — мучила меня… Я чувствовал, что мое «я» выпито каким-то странным, трансцендентным чудовищем или отторгнуто от меня и поднято над миром, поднято в какую-то стихию Недостижимого.

И именно за это чувство Недостижимого, вдруг возникшее на простом земном пути в будущем, может быть, самой банальной любовной истории, а сладостно-мертво уцепился.

Это легкое, мимолетное прикосновение мистической тайны, этот поданный знак об ирреальном говорил мне о том, что вот теперь наконец надо свести счеты с жизнью. Мое чувство, до дна обнажившее тщетность всего лучшего на земле, ясно говорило мне: пора.

Надо было крепко, со здравым рассудком, рационально держаться за этот момент.

Ведь могло перепутаться: девчонка была нежна, одинока, мог бы завестись романчик, и тогда знак исчез бы, как видения монахов. (Ведь я, что совсем странно, и по-человечески, то есть не только как вид смерти, любил и люблю Наташу.)

Я тогда так и положил: чтобы растянуть самоубийство надолго, чтобы вдоволь наумираться, нам надо встречаться пореже. А потом взрыв — и конец.

Да и началась-то моя любовь недавно: всего месяца три назад… Но Наташенька почувствовала кое-что, хоть я и пытался скрыть… Ах, как играет моим сердцем черная, сумасшедшая сила… Бейся, колокол… Она потянулась ко мне… Робко, одиноко и нервно… Точно метнулась в танце с самой собой… Но ей-то, наверное, хотелось любви, пусть и духовной, но и человеческой, полнокровной, а мне — только смерти.

Психологически я заглушал ее первый, безгранично одинокий, женский писк; кажется, раньше ее сильно обижали как женщину, относясь к ней только грубо физически… И вот теперь ей казалось: появилось что-то настоящее, полноценное, радостное, но и заглушал в ней это в самом зародыше уже с другой стороны, со стороны смерти. Я холодно останавливал ее своим пустым, безжалостным взглядом… В самом начале… Еще не было никаких движений, могущих разрушить ирреальное… Еще можно было умереть… О, ее тело казалось мне сплетением заколдованных символов, замыкающих ходы… Руки, белые пальчики, волосы — о, разве это просто руки и волосы?!.

Сейчас я подхожу к своему жилищу… Какая-то девочка бросила мяч и не может отвести глаз от моего безупречного костюма… Вот и моя комната… Мои детские портреты… Букварь, который вечно лежит у меня на столе… Я сажусь около будничной кошки… Проходит час, может быть, два… Вдруг звонок: резкий, телефонный… Подхожу… Ее голос… Первый раз я слышу ее голос по телефону. О чем она говорит?.. Я ничего не понимаю… Но я слышу только оторванный от ее плоти голос, голос, существующий сам по себе, неиссякаемый, мистический, полный внутренних бездн и страхов… Почему он так уводит меня?.. И куда?.. Куда?! Опять, опять она говорит… Как чувствуется пропасть пространства… Между кем: ею и мною? Или мною и знаком?!. Куда этот голос уводит меня?.. Все дальше и дальше, с каждым звуком, с каждым дрожанием — туда, туда… Как будто он удаляется… Я бросил трубку, прерывая. Итак, теперь все ясно: пора.

— Наташа спасла! — крикнул я в одинокие окна комнаты.

Вышел на улицу… Разумеется — как я ждал этого! — она умерла. А со мной говорил ее голос, блуждающий по миру после ее смерти…

Странное, но определенное состояние родилось в моей душе… Все пропало… Мир выкинут из моего существования… Я совсем не думаю о Наташе… Я думаю только о себе и иду по состоянию, родившемуся от голоса… Наконец-то, наконец-то… Но что наконец-то?.