|
Они вошли в обычную московскую комнату, служившую одновременно и столовой, и гостиной, и спальней, заставленную сборной мебелью, где резной дубовый буфет и обитая потертым бархатом кушеточка стояли, тесно прижавшись друг к другу, точно в мебельном магазине. - Нехорошо! Нехорошо, Елизавета Васильевна, забывать старых знакомых, - шутливо сказал Полторацкий, с покряхтыванием присаживаясь к обеденному столу. - Я-то ведь еще помню, как Алексей Семенович упрекал вас в том, что вы ко мне неравнодушны... Зря, видно. - Он взглянул на Виктора. - А это... - Железнов, - назвал себя Виктор. - Тоже занимается... бактериологией, - добавил профессор, подумав. - Что вы, Яков Захарович, я вам очень рада, - сказала Бурцева, смущаясь еще больше. - Ну как вы? Как живете? - полюбопытствовал профессор. Минут пять расспрашивал он Елизавету Васильевну о ее жизни. После смерти мужа Бурцева изучила стенографию, служила на крупном машиностроительном заводе, жила вместе со старшей сестрой - та занималась хозяйством. - А мы к вам по делу, - внезапно сказал Полторацкий, прервав расспросы. - Помнится, у Алексея Семеновича были всякие там тетради, записи опытов и прочее. Сохранились они у вас? - Алешины записки? - переспросила Елизавета Васильевна и покраснела еще сильнее. - Как могли вы подумать, что я их... - сказала она с упреком и не договорила. - Как лежало все в столе у Алеши, так и лежит. - А вы не сердитесь на меня, - смущаясь сказал профессор. - Сам я все свои бумаги порастерял... - Он сердито посмотрел на Виктора - виновника и этого разговора, и того, что профессору приходилось врать, - и решительно сказал: - Тут у нас некоторые опыты думают повторить. С какой же стати пропадать трудам Алексея Семеновича. Так вот, - попросил он, - не одолжите ли вы мне эти записки на некоторое время? - Отчего же, - просто согласилась Елизавета Васильевна. - Мне не жалко... Она вышла в соседнюю комнату, и слышно было, как вполголоса переговаривалась с сестрой, потом зазвенели ключи, слышно было, как выдвигаются ящики, и вдруг Елизавета Васильевна негромко вскрикнула и заговорила с сестрой тревожнее и громче. Растерянная, вышла она к гостям, и следом за ней показалась в дверях и ее сестра. - Я не понимаю, Яков Захарович... - сказала Бурцева, запинаясь. - Ящики стола, где лежали рукописи Алеши, пусты... И Оля говорит - к ним не прикасалась. Никто из нас несколько лет не заглядывал в стол. Профессор растерянно взглянул на Виктора. Тот встал. - Вы, может быть, разрешите нам взглянуть? - спросил он. - Да, да, - поспешно сказала Бурцева. - Я сама хотела вас просить. Прямо что-то непонятное... Вместе вошли они во вторую комнату. |
