Охотник и Солдат вошли в этот жуткий проход. Спутанные пряди волос падали на пустые глазницы, выклеванные хищными птицами. Вывалившиеся языки, подвергшиеся нападению насекомых, болтались между распухших губ. На носах и щеках оставила глубокие оспинки непогода.

 - Помогите! - прошептал один особенно отвратительный череп, когда Солдат проходил мимо него. - Пожалуйста, помогите!

 Вздрогнув, Солдат обернулся на обезображенную голову и увидел ворона, забравшегося внутрь и высунувшегося из пустой глазницы.

 - Обманули дурака! - торжествующе воскликнула птица. - Не хочешь поужинать со мной? Здесь еды вдоволь.

 С этими словами пернатый шут начал жадно клевать полу сгнившую плоть.

 - Ты просто омерзителен, - пробормотал Солдат, презрительно скривив губы.

 Охотник удивленно оглянулся.

 - Это ты мне?

 - Нет-нет, - поспешно заверил его Солдат. - Я обращался к ворону. Помнишь? Ты говорил, что я сумасшедший. Наверное, я действительно спятил.

 - Похоже на то, - буркнул охотник. - Поторопись, нам нужно успеть войти в город до того, как ворота запрут на ночь. В противном случае придется воспользоваться гостеприимством одного из шатров. Карфаганцы отлично сражаются в бою, но при этом они, по-моему, никогда не моются, А их любимая еда - каша из дикого овса, высушенная на солнце, нарезанная ломтями и обжаренная в бараньем сале. Если хочешь всю ночь нюхать колесную смазку и завтракать овсом, жаренным в прогорклом жиру, - добро пожаловать, однако лично я намерен поужинать рыбой и миндалем, а затем улечься на чистую простыню, благоухающую ароматом сандалового дерева.

 - Ты-то свое получишь, - пробурчал себе под нос Солдат, - но я сомневаюсь, что меня угостят хотя бы жареным овсом.

 ГЛАВА ВТОРАЯ

 В это время дня у городских ворот скопилась огромная бурлящая толпа. Вечером все, кто покидал по делам пределы городских стен, возвращались назад в поисках спокойного ночлега. В длинной очереди стояли роскошные экипажи и всадники, крестьяне с повозками, запряженными быками и ослами, и с ручными тележками, мужчины и женщины с орудиями своего труда: серпами, топорами, пилами, молотками. Многие телеги были доверху наполнены дровами и хворостом. На других лежали свежие овощи или фуражный корм. Дорога к воротам была по щиколотку завалена слоем навоза, и хотя Солдат тщательно выбирал, куда ступить, вскоре перепачкал рейтузы до самых колен. В зловонном смраде кружились жирные надоедливые мухи.

 Солдат ожидал, что их остановят и допросят часовые у наружных ворот, но те едва взглянули на них. Все оказалось совсем иначе, когда они попали во внутренний дворик. Налетевшие неизвестно откуда четыре здоровяка в мундирах потащили охотника и его спутника в кордегардию, находившуюся в башенке у ворот. Охотника завели внутрь, а Солдата оставили ждать на улице. Стемнело, и стражники стали зажигать светильники в железных клетках, развешенные на стенах. Солдат, пораженный суетой вокруг, мысленно отметил, что только очень богатый город может позволить себе освещение улиц.

 Кобыла охотника, привязанная к столбу у входа в кордегардию, печально смотрела на дверь, в которой исчез ее хозяин. На ее крупе висел вепрь, подстреленный охотником из арбалета. Солдат успел изрядно проголодаться, а воображение услужливо рисовало ему картину свежей кабанины, зажаренной на вертеле. У него мелькнула мысль, не пригласит ли его охотник разделить с ним трапезу, теперь, когда они попали в город.

 - Так, - сказал появившийся в дверях стражник, кивком подзывая Солдата. - Теперь ты.

 Солдат вошел в комнатку, где за широким столом сидел писец в сером одеянии. Он был в летах, с бельмом на глазу и выражением бесконечной тоски на лице. Кроме того, его мучила одышка, а шею и щеки покрывала красная сыпь.

 - Имя? - скучающим голосом спросил писец, подняв гусиное перо над страницей большой книги в кожаном переплете.