– Да, он решил, что нашел верную тропу. Тем же днем он послал мне в Салуццо тайную депешу, которой любезно извещал о твоем визите к Бледному Пальцу, указав его координаты. Он все рассчитал верно. Барон фон Кетлер с юности любил Альбы, часто здесь охотился и знал даже те тропы, про которые не ведали здешние контрабандисты. Он сделал все с таким расчетом, чтоб мы встретились там. Вероятно, господин барон рассчитывал на то, что рыцарский доспех окажется боеспособен и станет хорошим козырем, когда мы с вами сойдемся в битве. Перебьем друг друга у него на глазах. Ах, какая наивность! Я был достаточно предусмотрителен, чтобы прихватить с собой венецианских наемников-бронебойщиков, а твой доспех оказался ржавым хламом. Но знаешь, что нравится мне еще больше?

– Отражение в зеркале?

Лотар покачал головой. Это далось ему с большим трудом – его изогнутая шея почти потеряла подвижность и, кроме того, росла совсем не из предназначенного природой и Господом места.

– Нет, мой мальчик. Еще больше мне приятно осознавать, что вы оба привели друг друга к гибели через предательство. Ты предал барона фон Кетлера, отправив его прямиком мне в руки. Он предал тебя, рассчитывая на обратное. Вы предали друг друга, даже не подозревая об этом. Попытались хладнокровно расплатиться с судьбой при помощи чужой жизни. И мне отрадно видеть, к чему это привело вас обоих. Разве не восхитительно?

«Да, – подумал Гримберт, – восхитительно. У старой суки-судьбы всегда было странное чувство юмора».

Повинуясь его приказу, тяжелый рыцарский шлем изобразил неуклюжий кивок.

– Я никогда не был у тебя в руках, Лотар. Барон фон Кетлер в твоей власти. Сделай с ним все, что тебе заблагорассудится. Это ваши личные с ним разногласия. Но если ты решил убить меня…

Лотар захихикал. От этого смеха его туша затряслась, некоторые конечности судорожно заскребли снег, затрещала натянутая на раздувшиеся торсы плоть, с трудом сдерживающая напор лишних органов и костей.

– Убить? Помилуй меня, нет! Я не собираюсь тебя убивать. Лишь предложить свое гостеприимство. На долгое, очень долгое время. Знаешь, мой милый Гримберт, – голос маркграфа Салуццо стал вкрадчивым. – Я ведь успел собрать в своей библиотеке много, очень много интересных трудов и технологий, прежде чем ты нашел для меня новое развлечение. Некоторые из этих технологий призваны дарить наслаждение, некоторые – ваять плоть, точно камень, некоторые и вовсе не имеют названия. Но их сочетание… Ты даже не представляешь, чего можно добиться с помощью него. И всем этим я собираюсь одарить тебя. Ты, мой мальчик, станешь произведением искусства. Вершиной биологического зодчества, по сравнению с которой я буду выглядеть прискорбно человекоподобным. Чувствительные люди будут лишаться чувств, лишь увидев гравюры с твоим изображением. Твое имя на долгие века станет проклятьем, и даже граф Лаубер, узнав о твоей судьбе, сочтет за лучшее перекреститься и отказаться от своих планов. А еще мы с тобой будем много говорить, пока ты пользуешься моим гостеприимством и плодами моих технологий. Вспоминать старые деньки и болтать, как полагается старым приятелям. Я постараюсь, чтоб это длилось как можно дольше, но… Ты ведь сам понимаешь, у плоти, как и у психики, есть свой предел. В какой-то момент ты, скорее всего, сойдешь с ума, не в силах выдержать более тех причудливых трансформаций, что переживает твое тело, и тогда… Впрочем, прости меня, милый Гримберт. Кажется, я забрался излишне глубоко в будущее. У нас с тобой впереди еще много славных деньков. А теперь будь хорошим мальчиком и выбирайся наружу.

* * *

Глаза Лотара засветились желтоватым светом, многочисленные пальцы по всему телу затрепетали – будто уже касались плоти маркграфа Туринского. В пароксизме предвкушения пришли в движение все мышцы разом, отчего Лотар словно раздулся в размерах, превратившись в исполинское, ощетинившееся конечностями насекомое, обшитое лоскутами человеческой кожи.