Одной из скрюченных рук Лотар попытался почесать щеку, но не смог – не хватило длины. Раздраженно ворча, он выпростал из своих слизких изломанных внутренностей другую конечность, напоминающую отросток позвоночного столба, и почесал щеку им.

– Проницательность, – Лотар мечтательно прикрыл глаза. – Еще одна черта, которая мне всегда в тебе импонировала. И какой же вывод ты из этого сделал, скажи на милость?

«Один снаряд, – подумал Гримберт. – Всего одного снаряда мне хватило, чтобы этот огромный застарелый нарыв, внутри которого пульсирует гибельный яд, разлагающий все живое, лопнул, испачкав снег на пять метров вокруг. Господи, кажется, я бы сейчас отдал вторую свою почку за одну-единственную болванку, но…»

– Мое инкогнито не было тайной для Берхарда. Он знал, кто я, как знал и то, что я смертельно опасаюсь графа Женевского. Неудивительно, что именно эту версию он и попытался мне скормить. Уверить, будто за мной спешит Лаубер собственной персоной. Изящный ход, но со своими недостатками. Полагаю, это следствие выбранного им ремесла. Альбы могут научить многому – хладнокровию, жестокости, терпению, – но по части интриг они скверный наставник. Он знал, кто я, но и я догадывался, кто он.

Лотар осклабился, отчего челюсть его хрустнула, перекосившись и едва не выйдя из суставов.

– Значит, догадывался?

– Догадывался, – согласился Гримберт. – Не знал имени, но знал то, что он кто-то из твоих бывших приближенных. Ненавидящий тебя до дрожи в коленях. Вот я и подумал, что погоня, скорее всего, снаряжена за ним самим. Что вы двое сводите старые счеты, только и всего.

– Поэтому скормил его мне в надежде, что я удовлетворюсь этим и прекращу преследование, – Лотар с трудом кивнул, отчего его искривленная шея влажно хрустнула. – Вот только…

– Вот только я, конечно, думал сохранить свое инкогнито, – произнес Гримберт сквозь зубы. – Не думал, что ты узнаешь меня в этой древней развалине.

– Я бы и не узнал, – заверил его Лотар. – Откуда бы мне предположить, будто мой милый Гримберт, вечный щеголь и вертопрах, вздумает облачиться в эту архаичную дрянь?.. Да, пожалуй, я бы и отпустил тебя – мало ли в нашем мире рыцарей, скрывающих свое имя и лицо? По счастью, нашелся человек, который по своей душевной доброте открыл мне на это глаза. И я от всей души благодарю вас за это, барон.

Гримберт уставился на Берхарда. Несмотря на разбитое вдребезги лицо, тот явственно ухмылялся, пуская кровавые пузыри.

– Берхард? Значит, ты пытал его и выведал, кто…

– Нет, – Лотар улыбнулся так широко, что стали видны трущиеся друг о друга кости в его глотке. – Барон фон Кетлер был столь любезен, что еще десять дней назад, пребывая в Бра, отправил мне в столицу анонимную депешу, в которой милостиво извещал, что маркграф Гримберт, именуемый также Туринским Пауком, имеет желание посетить мои владения в Альбах и навестить Бледный Палец. Я счел невозможным игнорировать свои обязанности как радушного хозяина и вот… И вот мы здесь! Разве не прелестно?

Лотар заворочался на снегу, пытаясь использовать свои многочисленные, но слабые конечности, чтобы утвердиться в удобном положении. Гримберт мстительно подумал, что это должно было потребовать от него чертовски много усилий. И причинить чертовски много боли его искаженному телу, являвшему собой насмешку над человеческим.

– Берхард сдал меня? Сдал тебе? Еще до того, как мы покинули Бра?

Лотар рассмеялся. Когда-то его смех был мелодичным и тонким, но изменившаяся грудная клетка и гортань сильно исказили его, превратив в надсадный скрежет.