В глазах у Берхарда, алых от полопавшихся сосудов, не было ничего, кроме ненависти. Даже связанный, избитый до полусмерти, он завозился в снегу, пытаясь подняться на ноги. Если бы ему это удалось, понял Гримберт, он бросился бы на них. На Лотара, на забойщиков с их кулевринами, даже на бронированный рыцарский доспех…

– В конце концов я подумал, что могу подарить барону фон Кетлеру такую малость, – Лотар получал явственное удовольствие, наблюдая за его беспомощной возней. – В конце концов, на протяжении многих лет он был моим верным вассалом. Одним из самых приближенных, пожалуй. Я-то думал, после Железной Ярмарки мы с ним никогда уж не свидимся, ан вот какой сюрприз. И за него я, конечно, должен всецело поблагодарить тебя, милый Гримберт. В конце концов, это ты подарил мне встречу с ним!

* * *

Берхард захрипел от ярости – сквозь щели в зубах потекла слюна вперемешку с кровью. Ледяное спокойствие вчерашнего проводника растаяло, как тонкий слой льда поверх походного шатра. Ненависти, заключенной в его изувеченное тело, было столько, что Гримберту показалось странным, как она не расплавила свой сосуд, выплеснувшись на снег.

Лотар поднял одну из конечностей, похожую на побывавшую под дробилкой руку, тонкую и дрожащую на ветру, и задумчиво почесал ею опухоль в своем боку, состоящую, кажется, из вороха переломанных и кое-как сросшихся ребер.

– Господи, барон, я был лучшего мнения о вашей прозорливости! Вы отправились в путь с Туринским Пауком и всерьез полагали, что он не попытается купить свою жизнь ценой вашей? Для него чужая жизнь лишь мелкая монета, которой он привык щедро расплачиваться за свои капризы с тех пор, как ему минуло десять!

«Двенадцать, – подумал Гримберт. – Мне было двенадцать – и у меня был хороший учитель. Но тебе знать об этом необязательно, дорогой Лотар».

– Как? – Берхард перестал дергаться, но ненависти в его взгляде было достаточно, чтоб растопить Альбы до основания. – Как?

– Вы хотите знать, как мы перехватили вас на Коровьем Языке, дорогой барон? – Лотар томно засмеялся. Из багровой щели в его боку выбрался, конвульсивно подергиваясь, сизый язык и стал елозить по россыпи бородавок, вероятно, в попытке унять издаваемый ими зуд. – Маркграф Гримберт был столь любезен, что прошлым вечером отправил в эфир радиопередачу с указанием вашего маршрута. Зная, как идет тропа, мне оставалось только расставить силки. Вообразите мое удивление, когда я увидел, кто именно в них попался!

Гримберт качнул головой доспеха, изображая кивок, совсем позабыв о кольце окружающих его наемников с оружием в руках. Сразу несколько кулеврин дернулось в сжимающих их руках, безошибочно сопровождая то место в доспехе, где располагалась бронекапсула. С такого расстояния даже три дюйма лобовой брони, скорее всего, не спасут его от иридиевых пуль. С расстояния в несколько сотен метров еще можно было надеяться продержаться несколько минут под плотным огнем, но при стрельбе в упор он лишался и так зыбкой защиты. Но думать об этом лишний раз не хотелось.

– Я бы не сделал этого без необходимости, – произнес Гримберт в микрофон, морщась от того, как архаичные динамики доспеха искажают его голос. – Предательство ради предательства никогда меня не прельщало. Берх… Я имею в виду, барон фон Кетлер сам предопределил свою участь, когда солгал мне. Когда сказал, будто по моему следу в компании наемников идет сам Лаубер. Я знал, что это не так.