Его тон неприятно уколол Гримберта сквозь броню.

– Как бы то ни было, дядюшка Лотар, мне приятно знать, что прощение императора пришло к тебе именно в такой форме. И мне было приятно послужить его орудием.

Гримберт с отвращением заметил, как на теле Лотара приоткрывается сразу несколько ртов. Некоторые из них щерились из вздувшихся животов, другие – из неестественно выгнутых спин или раздувшихся бёдер. Внутри некоторых из них можно было различить зубы, пусть даже растущие беспорядочными группами, другие представляли собой лишь темные провалы, окаймленные дрожащими губами.

– Из тебя получился бы недурной обвинитель на судебном процессе, мой милый Гримберт. Вот только есть одна штука… Барон мстил не только мне, не правда ли? Барон, вы хотите что-то сказать маркграфу Гримберту? Я же вижу, что хотите… Не сдерживайте себя!

Берхард, бессильно стоявший на коленях, вдруг ощерился, подняв разбитое лицо:

– Мразь… Ты думал, я… я забуду? Железная… Ярмарка. Думал, я забуду лицо… кх… человека, который изуродовал меня? Ты… изменился. У тебя больше нет глаз, но улыбка… Улыбка осталась та же. Я хорошо запомнил ее… кх-х-х… пять лет назад.

Страшная пародия на человека изобразила подобие поклона. Лишь подобие – тело Лотара анатомически было лишено возможности сгибаться.

– Барон фон Кетлер был одним из многих моих слуг, которые по твоей милости прошли через Железную Ярмарку. Ты лишился титула и глаз, мой мальчик, но и ему пришлось несладко, а? Он справился с тем, чем ты его наградил, и справился не без жертв, как я вижу.

Однако изнутри его снедало нечто куда более болезненное, чем боль. Гнев.

– Я знаю, что такое гнев, Лотар.

– Гнев неутоленный – самая страшная пытка на свете, мой милый мальчик. В пятом круге ада подверженные гневу вынуждены вечно бороться друг с другом в зловонном болоте Стикса, но это ничто по сравнению с тем, что испытывает человек, знающий, что его злость никогда не сможет обрушиться на голову виновного.

Гимберт машинально кивнул. Он больше не ощущал холода, словно все рецепторы в его теле, замурованном внутри бронированной капсулы, атрофировались, перестав выполнять свои функции.

– Мы оба заслужили его ненависть, Лотар. Ты предал его, бросив в жернова императорского правосудия. Я изувечил. Неудивительно, что он мечтал поквитаться с нами обоими.

– И сознавал, что у него нет ни единого шанса это сделать. Как забавно, что судьба преподнесла ему удивительную возможность сделать это. Судьба, которая привела тебя аккурат ему на порог. Настоящий подарок! Любой другой предал бы тебя мученической смерти и тем был бы доволен, но барон фон Кетлер всегда был не в меру амбициозен, даже в те времена, когда еще служил мне. Он рассудил, что раз уж заполучил в свои руки такое сокровище, то, пожалуй, может использовать его с тем, чтобы заполучить и меня. Схватить двух пташек одной рукой! Я прав, барон?

Берхард молча кивнул. А может, просто голова бессильно мотнулась на шее. Последние минуты он молча смотрел в снег, бессмысленно ковыряя его пальцами своей единственной руки. Точно этот снег для него, приговоренного, мог играть какую-то роль.

– Я умолял его отвести меня к Бледному Пальцу. И, надо думать, сам подал ему отличную идею. Использовать меня, чтобы дотянуться до тебя.

Лотар восхищенно щелкнул языком, глаза на миг закатились, будто он смаковал изысканное вино.