– Не устал, – слова он теперь отмерял скупо, как венецианский ростовщик потертые монеты, каждое из них стоило ему сбереженных внутри крох тепла. – Просто подумал… Если это кряж, ровное место… Возможно, мы могли бы передохнуть там и…

– Передохнуть на Сучьем Кряжу? – Берхард изумился так, что, кажется, даже забыл про презрительную усмешку. – Да там сам Сатана разбивать лагерь побрезгует, даже если сотрет копыта в кровь! Нет, мессир, там мы останавливаться не будем. Ты, может, на мир уже сполна посмотрел, а старому Берхарду Однорукому еще малость охота…

– Что там такое? – нетерпеливо спросил Гримберт. – Радиация? Ядовитые газы? Лавины?

– Лавин в этих краях двести лет не было, не в них дело. Радиация есть, но маленько, только в низинках. Нет, у Сучьего Кряжа дурная слава не по этой причине. Говорят, дурные вещи вокруг него происходят. А умные люди слушают то, что говорят в Альбах, ежли снегом уши не забило. Через то и выживают.

Берхард замолчал и молчал чертовски долго. Если он и ждал вопроса, то скрывал нетерпение с той же выдержкой, с которой проклятые Альбы скрывали свои пакостные фокусы, подготавливая их на протяжении веков и тысячелетий. Но Гримберт не в силах был задать вопрос – казалось, стоит разомкнуть губы, как последние крохи тепла выскользнут вместе со словами. Приходилось экономить, мысленно ведя счет шагам.

Отсчитав две сотни, он все-таки нашел силы заговорить:

– Что за дурные вещи?

Берхард, по счастью, шел рядом, повторять не потребовалось.

– Всякие, мессир. Лет этак шесть назад, что ли, сюда очередные дурни заявились. Целая экстредиция.

– Что?

– Экстредиция, говорю. Ты, видать, кроме своего рыцарского дела совсем ни черта не понимаешь, ну так и не перебивай тогда. Кучу машин нагнали. Трициклы тяжелые, возы на гусеницах, какие-то сверла на колесах, и такие огромные, что, кажется, до самого ада досверлить можно… Мы с ребятами думали, мож, Лотаровы люди, с опаской поглядывали, ан нет. То были рудокопы из Гренобля.

«Экспедиция, – подумал Гримберт. – Ты имеешь в виду экспедицию, чертов ты безмозглый осел. Господи, даже если бы Господь наделил меня смирением Святого Витта, спокойно варящегося в котле с кипящим маслом, я бы не потерпел в своем дворце такого кретина даже на должности последнего полотера. И самое паскудное, что этот кретин полагает нормальным читать мне лекции и корить незнанием. Мало того, имеет на то полное право».

– И что они искали? Уран? Платина?

Берхард по своей привычке сплюнул в снег. Не потому, что ему нужно было избавиться от скопившейся во рту слюны, та имела обыкновение мгновенно превращаться в лед прямо на губах. Скорее, чтоб подчеркнуть свое презрение к дуракам, ползущим в Альбы и ни черта не смыслящим в том, что те способны предложить.

– Платины в этих краях отродясь не было, а уран так высоко не ищут. Вроде какая-то другая дрянь. «Чертова ртуть» иль вроде того. Не знаю, не интересовался. Кто слишком долго уши открытыми в Альбах держит, тому мозги выморозит. Любопытных тут нет.

* * *

«Чертова ртуть»… Слово было будто бы знакомо, но смутно – Гримберт никогда не проявлял интереса к алхимии. Лишь несколько неверных шатающихся шагов спустя его озарило – родий!

Родий многие кузнецы и ремесленники прозвали «чертовой ртутью».