Бросив исправный доспех? Гримберт ощутил, как противным образом скоблит нутро. Ни один рыцарь в здравом уме не бросит посреди Альб рабочую машину, это уж как Бог свят. Значит… Он торопливо ощупал тесное пространство бронекапсулы. Пусто. Ложемент для пилота с безвольно висящими ремнями – от холода они сделались хрупкими и лопались прямо под пальцами – ледяные рукояти управления, острые углы приборных панелей. На полу немного тряпья, выпачканного в масле, немного хлама. Свечной огарок, пустая консервная банка, исписанное перо, моток бечевки… Судя по всему, предыдущий владелец провел внутри доспеха много времени, превратив бронекапсулу в столовую, спальню и кабинет. Впрочем, ничего удивительного. Кто захочет морозить задницу снаружи?..

– Попробую залезть! – крикнул он, не зная, слышит ли его Берхард.

Он не думал, что у него получится это с первого раза. Лаз в этой модели был узкий и крутой, в самом деле похожий на нору, в придачу чертовски неудобно располагались опоры. Чтобы очутиться внутри бронекапсулы, требовалось утвердить правую ногу на выемке в броне, зацепиться руками за специальную перекладинку, оттолкнуться изо всех сил и…

Он сам не заметил, как очутился внутри. Прошел влет, точно деталь в специально предназначенную для нее выемку. А ведь думал, что сил в его теле хватает разве что на кашель…

Гримберт рассмеялся, поняв, что тело сделало все само, без его помощи. Тогда, в тринадцать лет, он не задумывался о том, как располагать ногу и как подтягиваться, он просто проскальзывал внутрь одним движением, легко, как проскальзывают в штаны. Забавно, что эта наука не испарилась из его памяти, как он думал, а все это время где-то хранилась…

* * *

Тесно – первое, о чем он подумал. Черт побери, он о многом забыл за эти годы, в том числе и о том, до чего же тесно в бронекапсуле рыцарского доспеха первого класса. Когда он был двенадцатилетним мальчишкой, она и то казалась ему тесным сундуком, в котором он заперт в наказание, сейчас же он и вовсе ощущал себя так, точно помещен в объятия железной девы, готовые сдавить его до хруста. Попытавшись вытянуть руки в стороны, чтобы определить свободный объем внутри металлической скорлупы, он тут же наткнулся пальцами на стены кокпита, покрытые грубой кевларовой обшивкой. Невероятно тесно. Кресло пилота представляло собой не привычный ему ложемент, в котором тело могло расслабиться сообразно своему анатомическому устройству, а примитивное устройство из нескольких деревянных и железных пластин, выпирающих прямо у него за спиной. Втиснувшись в него, Гримберт едва не зашипел. Ноги, которые он не в силах был даже полностью вытянуть, мгновенно затекали, а позвоночник, согнутый и зафиксированный под неестественным углом, трещал от напряжения.

Невозможно было представить, что человеческое существо способно не только высидеть внутри этого пыточного орудия несколько часов, но и участвовать в бою, направляя движения своего доспеха, ведя огонь, рассчитывая траекторию, корректируя курс…

«Господи милосердный, – подумал Гримберт, ерзая в кресле, – должно быть, это доспех какого-то монашествующего ордена, рыцари которого привыкли усмирять плоть при помощи подобных варварских экзекуций. Уму непостижимо, что кто-то по доброй воле может принять на себя такую муку. А уж что ощущаешь во время тряски, двигаясь маршем на полных оборотах, и представлять не хочется…

Ему доводилось слышать об одном рыцаре-монахе из Ордена Камиллианцев, который практиковал нечто подобное. Нарочно сделал свою бронекапсулу тесной и неудобной, вроде монашеской кельи, кресло же его было из неошкуренных досок с заклепками, которые сквозь грубый гамбезон из мешковины оставляли на коже кровавые язвы.