– Я хочу… я хочу прикоснуться к нему. Подведи меня ближе.

Берхард выругался сквозь зубы, но покорно взял его за предплечье жесткими пальцами и потянул вниз с холма. От каждого шага Гримберт вздрагивал, будто шел по минному полю, дыхание с шумом рвалось наружу. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Берхард отстранился.

– Вот он. Протяни руку.

Гримберт с содроганием протянул руку и положил ладонь на что-то твердое. Холод металла почти сразу обжег кожу, но он не отнимал ее, пока пальцы не превратились в ледышки. Сталь. Благословенная Господом бронированная сталь. Гримберт принялся ощупывать ее обеими руками, ощущая благоговение сродни тому, которое испытывает паломник, припавший к раке с мощами великого святого.

Вмятины, заусенцы, заклепки… Этот доспех был не нов, он понял это мгновенно, по одному только прикосновению. Не миланской работы, определенно, очень уж грубо, как для миланских мастеров, славящихся своим искусством. Не продукт Золлингена, о броне кузниц которого слагают легенды. Может, толедская работа? Тоже едва ли – тамошние доспехи славились ювелирной сложностью ходовой части, тогда как здешняя была архаична и откровенно грубо устроена. Только бы не нюрнбергский – нюрнбергские доспехи отличались капризностью в эксплуатации и не самым удачным набором вооружения…

«Плевать, – решил он, не в силах выпустить из объятий бронированную сталь, впитавшую в себя весь холод Альб. – Пусть хоть нюрнбергский, хоть аугсбургский или даже гуннский.

Рыцарь – это не доспехи, а то, что внутри их. Магнебод был рыцарем, даже выбравшись из своих лат. И я, Гримберт Туринский, тоже рыцарь».

– Где здесь лестница? Помоги мне ее нащупать.

– Да нет здесь лестницы, мессир. Пара выемок в броне разве что. Ногу сюда… Нет, выше… Да. Стойте, сейчас подсоблю…

«И в самом деле, – подумал он, – такому коротышке не нужна лестница. Три метра с небольшим – совсем не та высота, для покорения которой потребуются специальные приспособления. То ли дело «Золотой Тур», к которому его поднимал гидравлический трап…» Гримберт вспомнил шипение этого трапа и то особенное ощущение, когда взмываешь на головокружительную высоту, точно невидимые ангелы, подхватив тебя, тянут к небу…

Вспомнил – и мгновенно стер из памяти, запретив воображению проигрывать детали.

«Золотого Тура» больше нет. Погиб в бою, как истинный воин. И эта щербатая холодная сталь, которую он, дрожа от возбуждения, ощупывает руками, и есть его новая кожа. Если, конечно, металлическое тело давно не разложилось изнутри…

Люк, запирающий бронекапсулу, он нащупал безотчетно – просто позволил руке самой ползти по броне, и та почти тотчас наткнулась на запирающий механизм. Ровно в том месте, где он когда-то располагался у «Убийцы», – вдруг понял он. – Ничего удивительного, машины одного класса и, пожалуй, схожего возраста.

Люк долго не поддавался, видно, успел знатно примерзнуть за все то время, что доспех простаивал под Бледным Пальцем, но Гримберт скорее сломал бы себе пальцы, чем отступился. Протяжный хруст наледи, и люк распахнулся над его головой, обнажая ведущий к бронекапсуле лаз – Гримберт ощущал его стылой безжизненной норой.

Машинально принюхался, но запаха разложения как будто не ощутил, только тот приятный маслянисто-металлический запах, что часто царит внутри больших и надолго заброшенных механизмов вроде башенных часов.