***

Костром, по большому счету, пришлось заниматься ему самому. Сперва Гримберт пытался справиться сам, вспомнив, что многие рыцари из романов не считали зазорным орудовать ножом и кремнем, когда того требовали обстоятельства. Но то ли древесина в книжных лесах занималась легче, то ли тамошние рыцари обладали не в пример более развитыми талантами — он лишь исколол пальцы колючими ветками, пытаясь разжечь походный костерок.

Огонь, который он щедро подкармливал щепочками и кусками коры, отнесся к нему с истинно герцогским презрением, окутывая лицо едким дымом, но отказываясь рождать хоть толику тепла.

Аривальд, как и полагается старшему пажу, не замедлил прийти к нему на помощь. Так легко и тактично, что почти не уязвил самолюбия.

— Костер любит терпеливых, — спокойно сказал он, — Дай мне, Грим.

У него это в самом деле ловко получалось. Даже, пожалуй, ловчее, чем у отцовских егерей, подумал Гримберт, полосуя фамильным басселардом[10] еловую ветвь и убеждая себя, что ничуть не завидует. Завидовать Аривальду было бессмысленно, как бессмысленно завидовать птице, умеющей летать. Она летала не потому, что тщилась кому-то что-то доказать, а потому, что такой была создана Господом и иначе существовать не умела.

У Аривальда все легко получалось, вне зависимости от того, чем он занимался, перебирал изношенные подшипники своего «Стража», штопал ботфорты или подковывал жеребенка. Есть в мире такие люди, как старина Вальдо, люди, у которых в руках любое дело делается само собой, мало того, еще и с оскорбительной простотой.

Может, потому я и сделал его своим старшим пажом, подумал Гримберт, оттирая лезвие кинжала от липкой еловой смолы, выделив среди куда более знатных особ, графских и баронских сыновей. Любой из них счел бы честью сделаться моим старшим пажом, а в будущем и оруженосцем, но я выбрал этого тощего мальчишку с хитрым взглядом, который язвит меня своими шуточками денно и нощно, а еще, кажется, наделен талантом делать все то же, что и я, только не в пример лучше.

Род его определенно не относился к самым древним и уважаемым в пределах Туринской марки. Как со смехом заявлял сам Аривальд, когда об этом заходила речь, его род был достаточно древним только лишь в сравнении с вчерашним хлебом, а по степени знатности располагался где-то между горшком и кочергой. Его отец был безземельным бароном, выслужившим титул за долгую преданную службу Турину в качестве маркграфского герольда, мелкого распорядителя на рыцарских турнирах. Сам не будучи рыцарем, он не мог и надеяться на военную карьеру или сколько-нибудь достойное положение при дворе. Даже не винтик — крошечная заклепка из числа тех, которыми напичкана Туринская марка, никчемный в своем масштабе соединительный механизм.

Из пучины безвестности его спас случай. Тот самый, который его и погубил.

На одном из турниров, устроенным в честь Пепельной Среды, «Вселенский Сокрушитель» отца вышел на бой против тогдашнего чемпиона Туринской марки, грозного «Златоцвета». Бой оказался коротким и весьма предсказуемым. «Вселенский Сокрушитель» трижды уязвил противника имитационным снарядом и уже праздновал было победу, когда вмешалась трагическая случайность — «Златоцвет» угодил ему в бок бронебойной ракетой, которая по недосмотру оруженосцев оказалась снаряжена боевой частью вместо имитационной боеголовки. Угодив в стык броневых плит, она мгновенно повергла всемогущего «Сокрушителя», воспламенив снаряды в его боеукладке. Система пожаротушения сработала с опозданием, бронированная кабина не открылась автоматически. Отец превратился бы в пепел внутри своей бронекапсулы, если бы не отвага безвестного герольда, нырнувшего в гудящее пламя и вытащившего отца на своих плечах, прямо в горящем гамбезоне.