История закончилась как и должно. «Вселенского Сокрушителя» отремонтировали, незадачливых оружейников живьем сварили в масле, однако отблагодарить своего спасителя отец не смог — спустя несколько дней тот скончался на руках у придворных лекарей от страшных ожогов. У маркграфа Туринского хватало недоброжелателей даже среди подданных франкской империи, но даже самые злокозненные из них не могли отрицать его приверженности принципам рыцарского благородства, которым он был верен всю жизнь. Не в силах воздать должное своему мертвому спасителю, он распорядился принять на придворное обеспечение его малолетних сыновей, Аривальда и Гунтериха, а старшего еще и записать в пажи с правом выслуги в рыцарское сословие.

Аривальд был человеком многих талантов, некоторым из которых, несомненно, еще предстояло расцвести в полную силу, но если Гримберт и уважал своего старшего пажа за что-то, так это не за умение развести костер из щепок или великое множество похабных историй, содержащихся в памяти, а за необычайно светлую голову — качество, которому он сам втайне завидовал.

Только Аривальд, старина Вальдо, услышав условия сложной тактической задачки, мог спустя минуту ясно и четко разложить ее по полочкам, а еще одной минутой позже выдать ответ, поражающий даже сердитого Магнебода своей изящностью, лаконичностью и простотой. Только старина Вальдо обладал способностью мгновенно переводить в уме величины из восточной системы мер в имперскую и обратно, так ловко, будто все эти футы, канны, метры, ливры и килограммы были мраморными шариками, которыми ловко жонглируют уличные мальчишки в Турине. Только старина Вальдо мог…

— Я тут кое-чего захватил в дорогу, — закончив возиться с костром, Аривальд внезапно хлопнул по походной котомке, свисающей с его плеча. Судя по тому, как оттопырился ее холщовый бок, содержала она не только галеты аварийного рациона и набор карт, — Подумал, чего нам галетами давиться, а? Точно глиной сухой живот набьешь, даже сытости толком нет…

Гримберт встрепенулся:

— Ты захватил провизию?

— Заскочил на кухню ночью, — Аривальд подмигнул ему, запустив руку в котомку, — Но нам повезло. К тому моменту, когда повар закатил скандал, мы уже были во многих лигах от Турина.

— Черт возьми! Ты кудесник!

Аривальд немного смутился.

— Ну, тех кушаний, которые готовят на придворных пирах, здесь, пожалуй, не будет, — заметил он, извлекая свои припасы, — Придется тебе какое-то время обойтись без перепелиного филе под сливочным соусом, бламанже и миндальных пирожных. Зато тут найдется кусок доброго мяса, четыре картофелины, полдесятка яиц, кусочек сыра и бутылочка дрянного дешевого винца, которое как нельзя лучше подойдет к случаю.

Гримберт рассмеялся.

— Господи, Вальдо! Как только я стану маркграфом, прикажу возвести в твою честь собор. Ты только что сотворил чертово чудо!

Аривальд зарделся, хоть и скорчил презрительную гримасу.

— Чудом будет, если старик Магнебод не прикажет тебя выпороть, когда ты вновь опозоришься на уроке по тактике.

— А, заткнись, Вальдо.

Аривальд умел священнодействовать не только с растопкой. Вырезав кинжалом пару гибких ветвей, он ловко приладил над огнем мясо, и костерок развел именно такой, как надо, чтоб давал достаточно жара, но особо не дымил. Не прошло и десяти минут, как Гримберт блаженно втягивал носом воздух, наблюдая за тем, как капли жира, шлепаясь в огонь, возносятся к зимнему небу, похожему на тяжелый свинцовый витраж, крохотными дымными завитками.

В зимнем лесу жаренное мясо отчего-то пахнет особенно упоительно, как оно не пахнет даже в обеденной зале туринского дворца, заботливо украшенное флердоранжем и умащенное прованским соусом. Гримберт глотал слюни задолго до того, как оно было готово, бродя вокруг костра и уминая ботфортами скрипучий снег.