Ей приснился странный сон. Карле показалось, что рядом — воображаемый возлюбленный, которого она так живо описала Лео. Он высокий, быть может, потому, что стоит рядом с кроватью, а она лежит на спине; у него широкий лоб и глаза его светятся теплотой и состраданием. Он стройный, одет небрежно и смотрит на нее удивленно, задумчиво, словно и вправду только сию минуту вошел в комнату и увидел все: ее, лежащую обнаженной на постели, ее прежде девственно чистое, а теперь поруганное тело, с каплями пота на груди, животе, плечах, которые жадно ласкал Лео. Сама она себя не видит, лежит навзничь, но по взглядам юноши понимает, что поцелуи Лео оставили на всем ее теле синяки, что для него она тоже изменилась, стала чужой, совсем не той девушкой, которую он знал до ее связи с Лео. Несколько секунд оба хранят молчание, не шевелясь смотрят друг на друга. О, это непроницаемо-спокойное, суровое лицо! В конце концов испытующий взгляд, устремленный на ее поруганное тело становится невыносимым. Она закрывает лицо рукой, готовая разрыдаться. И тут новый неприятный сюрприз: глаза ее остаются сухими, как ни пытается она выдавить хоть одну слезу, ничего не получается. Она не в силах заплакать. И потом она испытывает адскую боль, невыносимую тоску. Она стонет, кричит, — по крайней мере, так ей кажется в тяжком сне, и, хотя она лежит навзничь (какая пытка чувствовать, что ты прикована к постели и не можешь ни встать, ни согнуться!), она корчится, ее обнаженная грудь и бедра судорожно вздрагивают; она дергается, словно пронзенная булавкой бабочка, и в короткие мгновения озарений видит где-то далеко вверху спокойное лицо, сурово нахмуренный лоб, безотрывно устремленные на нее глаза юноши.

«Разрыдаться, я должна разрыдаться», — повторяет она про себя. Она отчаянно пытается заплакать, но тщетно… ее боль не находит выхода, по-прежнему душит ее и страшной тяжестью давит на грудь. Наконец она не выдерживает и отчаянно протягивает руки к этому далекому юному возлюбленному. Ей кажется, что она называет его самыми нежными, необыкновенными именами, которые сами срываются с губ и трогают ее до глубины души. Клянется любить его вечно, всю жизнь. (Упоминание о вечности почему-то вызывает у нее чувство невероятной горечи.) Но все напрасно, внезапно возлюбленный исчезает, и она снова погружается в кромешную тьму. И тогда с нарастающим грохотом в уши, точно мрачный звон колокола, ударяет — «Сан… Сан!.. Сан…», отчего растерянность и дикий страх становятся еще сильней. И вдруг кто-то гулко произносит «Санторо», и она просыпается.

Теперь, после пробуждения, ее со всех сторон обступает ночь, все тело в испарине, у левого бока она ощущает что-то влажное и очень горячее. «Где я?» — испуганно спрашивает она себя. Но растерянность длится всего лишь миг: она сразу же вспоминает все, что с ней произошло, и понимает, что тепло исходит от Лео, прижавшегося к ней голым бедром.

Ей душно, кажется, что она вот-вот задохнется. Она откидывает одеяло на грудь, высвобождает руки из-под скомканных простыней. Свобода движений и прохлада приносят ей облегчение. Она широко раскрывает глаза и начинает вспоминать все, что произошло с ней этой ночью, — из-за страха перед новыми кошмарами и от нервного напряжения у нее пропадает всякая охота спать.

В голове мелькают обрывки событий, — то она видит себя в машине, бешено несущейся под дождем по улицам города, то в гостиной, сидящей на коленях у Лео. И почти сразу вспоминает то мгновение, когда Лео лег к ней в постель.